Книга Кровавая жатва, страница 104 – Никита Кита

«Всё верно!» — подумал Фёдор — «„Сайчи“ значит именно „показать“, а не „взять“, „поднять“, „дать“. Это чётко видно из действий учителя. Как же хорошо, что он старается, чтобы трактовка была предельно достоверна.»

— Сайчи хака! — сказал слон и Халима протянул ему фигурку женщины.

— Сайчи учук! — промолвил слон и Халима принёс ему ломоть вяленого мяса из своей камеры.

«О да! Вот теперь мы кажется учимся чему-то реально полезному!» — не прекращал радоваться Фёдор — «Но что дальше? Почему Халима обучил нас этому слову? Ведь это именно он выступил инициатором данного урока. Что он пытается нам донести?»

Слизевик слепил табличку и положил её на пол, чтобы рабочие могли выложить на ней камешками новое слово для словаря — бокатианская запись, транскрипция, перевод на людской.

Увидев, что Рой уже прекратил игру и делает заметку, Халима присел за стол и стёр все выложенные иероглифы. Немного выждав, старик написал детальками одно единственное слово, и оно оказалось Фёдору незнакомо.

Когда инкрустация камешков в силиконовую панельку была завершена, слон понизил клейкость и повысил вязкость её передней стороны, позволяя рабочим отнести заметку в угол к остальным, а сам занялся переносом слова на учительском столе в клеточки настенной таблицы. Броском дед вернул указку ученику и, ещё прежде, чем тот успел провести ею по буквам, самостоятельно прочитал сочетание символов.

— Шакхи. Ша-акхи.

«А ведь это то слово, которое он недавно произносил, когда мы пытались вручить ему статуэтку ящера.» — осознал мыслительный центр. — «Мы даже пробовали его повторить.»

Уловив произношение, слон покивал и жестом пригласил деда на постамент для объяснения. Учитель встал со стула и сразу направился к подписанным фигуркам. Он выбрал три конкретные, взял их в охапку, подошёл с ними к слизевику и расставил статуэтки в ряд на демонстрационном блоке.

И тут от Халимы последовала довольно занимательная интерпретация. Указав на фигурку крестьянина с вилами, он сказал:

— Щитти боката.

Фёдору было известно, что «щитти» означает «деревянный». То есть, старик назвал фигурку деревянным гуманоидом, что соответствовало действительности. Затем дед приложил ладонь к груди, фактически указывая на себя, и промолвил:

— Шакхи боката.

После этого гуманоид повторил каждое действие, снова произнося те же слова. Фигурка — «щитти боката»; Халима собственной персоной — «шакхи боката».

Слизевик покивал, показывая, что понял. Учитель же продолжил объяснение. Он коснулся пальцами следующей принесённой фигурки, изображающей рабочего Роя.

— Щитти и-и. — сказал Халима, что в переводе означало «деревянный жук».

Затем преподаватель указал рукой на ближайшего головастика, исполнявшего роль светильника.

— Шакхи и-и. — произнесли уста пожилого боката.

Как и в случае с фигуркой гуманоида, мужчина дважды повторил действие и изречение, закрепляя урок.

Дальше настал черёд для фигурки бронерога. Её Халима также обозвал «щитти и-и», а затем указал на слизевика и сказал уже «шакхи и-и». После третьего примера, у Фёдора отпали последние сомнения. «Шакхи» означало «настоящий», «живой» или «мясной», «из клеток». Поскольку слово «мясо» переводилось на бокатианский — «учук», и бокаты вряд ли знали о клеточной структуре живых организмов, перерожденец всё же склонялся в пользу того, что «шакхи» по значению ближе к формулировкам «подлинный», «истинный», «реальный», «неигрушечный». С этой мыслью он и приказал тюремщикам изготовить очередную запись для словаря.