Книга Колокол, страница 56 – Лора Кейли

— А я-то думал, чего это вы по птицам стрелять перестали…

— Езжай давай и не болтай лишнего!

Фабьен, кряхтя, поднял одну ногу на ступеньку, почувствовал, как потянул мышцу бедра, застонал, схватился за поручень, медленно подтянул всё тело – и вот уже другой ногой был в повозке.

Повозка прогнулась. Юбер свистнул во все щёки и погнал несчастную лошадь по дороге, ведущей в лес. Кобыла, которой было без малого четверть века, не торопилась никуда бежать; она нехотя перебирала копытами, не слыша ни свиста Юбера, ни причитаний тяжёлого хозяина.

— Что мы так плетёмся, Юбер? – ворчал недовольный Фабьен.

— Да всё как всегда, месье.

— Нет, не как всегда! – Он ёрзал на сиденье, то и дело нащупывая в кармане пустой, бесполезный револьвер. – Почему так медленно, я тебя спрашиваю? Я бы пешком быстрее дошёл.

— Хотел бы я посмотреть, – усмехнулся Юбер, но, поймав колкий взгляд хозяина, подавил подступающий смех. – Лошадь того и гляди издохнет, месье, а вы в город собрались…

— А как же потом за провизией?

— А мне почём знать? Лучше б лошадь новую купили, а эту пристрелить бы…

— Тебя хлебом не корми, дай кого-нибудь пристрелить, ветеринар хренов.

— Не хочется мучить скотину, – гундел Юбер, – она вон еле дышит, хуже, чем вы, месье, как бы не померла по дороге…

— Что значит «хуже, чем я»? – возмутился Фабьен. – Нормально я дышу, – он повысил голос, закашлялся и задохнулся.

— Отдышались? – спросил Юбер минут через пять.

— Отдышался, – рявкнул Фабьен.

Насчёт этой кобылы Юбер был прав: помереть она могла хоть сейчас, вот только купить другую было не на что.

— Так чьи это были часы? – спросил после недолгого молчания Юбер; он вообще не умел долго молчать.

— Какие часы? – спохватился Фабьен.

— Которые я вам давеча принёс.

— Откуда мне знать.

— Может, доктора?

Фабьен не хотел вспоминать о часах; он знал, чьи они были, он знал, что не доктора, что доктор здесь вообще ни при чём, но поговорить об этом странном типе ему хотелось.

— Может, и доктора, – Фабьен кивнул.

— Не нравится он мне, – Юбер скривил рожу.

— И мне! И мне не нравится, – завопил Фабьен так радостно, будто встретил в этом конюхе и соратника, и друга, и всех в одном.

— Он своим носом чуть землю не вскопал, – сказал Юбер, – зубами вцепился в корни, как зверь какой…

— Ты его что, так и нашёл? Что, прямо-таки зубами? – вытаращил, насколько это было возможно, заплывшие глаза Фабьен.

— Да, – протянул Юбер. – Весь рот в этой коре… Я думаю, это он от боли.

— От какой боли? – Фабьен похолодел.

— От какой, от какой – от обычной… Мне вон когда на войне пулю из плеча доставали, я чуть палку не раскусил; главное, что не язык.

— На какой войне, Юбер? Ты не воевал!

— А мог бы…

— Да ну тебя!

— Но пулю мне всё равно доставали, – продолжил конюх.

— Почему ты постоянно врёшь?

— Да не вру я! В трактире поймал. Хотите, покажу? – Он начал засучивать длинный рукав.

— Не надо, бога ради, мне ничего показывать! – Фабьен зажмурился.

— Вот я и говорю: чтобы язык не откусил, мне палку между зубов и…

— Лучше б ты его откусил!

— Кого?

— Язык свой!

Юбер фыркнул и замолчал. Фабьен ещё что-то гундел себе под нос, но вскоре тоже притих. Он не любил, когда на него обижались люди, даже если то был конюх, даже если такой противный, как Юбер. Так они и ехали молча по извилистой узкой дороге, что из года в год становилась всё у`же, будто сама природа отреза`ла их старый дом от внешнего нового мира. Крыша повозки цеплялась за нависшие ветви, и те медленно скребли по ней раздражающим скрежетом, будто ногтем по стеклу.