Книга Колокол, страница 37 – Лора Кейли

— Как никого?

— А кто-то был?

— Никого…

— Вы бы не пили, месье.

Фабьен замахнулся на конюха, тот не сдвинулся с места.

— Иди ты… в конюшню, Юбер, – прошипел сквозь зубы Фабьен Лоран, – это не дом прислуги!

Шаркая на кухню, он решил больше никогда не выходить из этого дома, решил заживо себя похоронить здесь, в этих стенах; прекрасное место… Откупорил бутылку. Вот бы помереть во сне… Фабьен запрокинул голову, и жгучая жидкость полилась по его гортани, затуманивая измученный ум. Теперь всё было как в тумане – и он, и стены, и сон, который забирал его в небытие.

— Кто здесь? – Месье Лоран очнулся на кухне.

Изо рта его смрадно воняло, слюна размазалась по щеке и столу. Он вытер лицо полотенцем, пытался проморгать похмельную пелену, но всё так и плыло перед глазами. Голова трещала, бутылка была пуста.

«Надо меньше пить», – подумал Фабьен; долгая отрыжка дошла тошнотной горечью до корня его языка.

— Какое дрянство! – гаркнул он.

И никто не разбудил его. Если б он помер от инфаркта, никто и не заметил бы этого.

— Месье Лоран, – кричала служанка, – месье Лоран, просыпайтесь!

Фабьен попытался встать.

— Что случилось? – раздался голос Ирен из парадной.

— Он лежал в лесу, в одной лишь пижаме, на голой земле, – задыхаясь, говорил Юбер.

— Кто лежал? – Фабьен поднялся со стула. Может, это Майрон, может, он таки сдох… Пусть он сдохнет, господи, пусть он сдохнет!

Фабьен наконец донёс своё тело до скопища всех других тел. Нет, это был не Майрон…

— Ох, бедный доктор, – причитала Ирен.

Доктор висел на плече конюха совершенно без чувств.

— Отнеси его в комнату, – приказала она, – его нужно переодеть.

Юбер поднатужился, крякнул, приподнял уже сползшего с него доктора, положил на плечо поудобнее и пошёл наверх, скрипя и скрипя ступенями.

— А я тебе говорил, Ирен, – кричал Фабьен, оплёвывая жену самогонной слюной, – я тебе говорил, что он не в себе!

— Отстань, Фабьен, иди выспись, – отмахнулась она.

— Где он нашёл его? – кричал Фабьен. – Спящим в лесу? Ты думаешь, нормальный человек будет спать на земле, Ирен? Я говорил тебе, что не потерплю…

Но Ирен уже не слышала мужа – ей было неинтересно, что́ он не потерпит; она бежала вверх по лестнице, за доктором и Юбером.

Было без четверти шесть, когда я вышел из дома. Беззвучно затворил дверь, прислушался – тишина, только ветер свистел между досок старой конюшни. Я прошёл вдоль дома, нагибаясь под окнами. Лес широкий, на весь горизонт. И дорога, небольшая, просёлочная, со следами от тонких колёс. Из конюшни послышалось ржание и ворчливое «цыц» – кто-то успокаивал лошадь. Я завернул за угол, вышел к дороге, ускорил шаг. Сегодня утром колокол звенел не так, как всегда, будто издали; может, от этого я не почувствовал боль… Если я буду в лесу, когда вновь услышу его, то успею добежать. Он успеет добежать… Я посмотрел на ноги доктора. В мышцах отдавало лёгким покалыванием; я ещё не понимал, как управлять этим телом, или это оно управляло мной. Нет, доктору точно не нужно было искать никакой колокол, это было нужно мне, и потому он шёл за мной без особой охоты. Всё его естество порывалось вернуться домой, но мне было не до его желаний. «Сначала ты сделаешь, что нужно мне, а потом я верну тебя». Дорога, широкая и извилистая, то и дело терялась в папоротниковых кустарниках и высоких корнях.