Книга Колокол, страница 17 – Лора Кейли

— Всё в порядке, месье? – спросил он.

Я лишь отмахнулся.

— Может, чаю? Который час? – Он протирал глаза.

Я залетел в номер. Никого.

Ноги отяжелели, будто волокли за собою чугунные цепи. Я весь обмяк от усталости; нужно было продолжить поиски, заявить в полицию, но сил хватило, лишь чтобы рухнуть в кровать. Я расстегнул рубашку и опрокинулся навзничь, раскинув руки, как на поле боя. Ещё три часа до рассвета. Три часа, и боль настигнет меня. Я уже закрывал глаза, когда увидел кого-то в дверях. Чёрная фигура в белых перчатках смотрела на меня.

Покои на верхнем этаже старой крепости раньше были тюрьмой, в их стенах держали узников перед казнью; потом решётки сменили на окна, а нары убрали.

— Тебе здесь никто не помешает, – сказал Норах, открыв тяжёлую дверь. Та заскрипела противным писком, длинным протяжным зевком – и нехотя впустила.

Ребекка зашла в пустую комнату; от каменных стен пахло столетней сыростью, тёмный потолок без единой лампы. Человек, с которым она пришла, так и стоял в дверях.

— Ты сказала, что хочешь побыть одна, – сказал он, – я правильно понял тебя?

— Да, – Ребекка кивнула.

— Это отличное место, – он оглядел комнату.

— Только ничего не видно.

— Что именно ты хочешь увидеть?

— Небо, может быть…

— Небо? – Норах подошёл к окну и отдёрнул тёмное полотно. Через потрескавшиеся стёкла старого окна множеством мелких звёзд играло небо.

— Спасибо, – тихо сказала Ребекка.

— Знаешь, говорят, в полночь звёзды светят особенно ярко – и особенно здесь, на этом острове. – Норах посмотрел на неё. – Думаю, тебе стоит дождаться полуночи.

— Хорошо, – сказала она, по-прежнему не поднимая глаз.

— Знаешь, Ребекка, почему люди из года в год совершают одни и те же ошибки?

— Нет.

— Они забывают, что уже совершали их. Как и ты забываешь всё, каждый свой день. – Он подошёл к ней и поправил кудрявые локоны на её висках. – Они забывают всё, Ребекка. Им кажется, они помнят, но все их воспоминания – лишь плод их фантазии; они ложны, как и сам человек.

— Я не могу забыть только один день…

Норах приставил палец к её губам.

— Знаешь, чем хороша наша память?

Ребекка молчала.

— Она бестелесна. Её невозможно убить. Нам только кажется, что она внутри нас, но это мы внутри её. Мир представлений – отдельный мир. Сначала мы строим его, и пока мы его строим, он молчит, выжидая, когда мы поставим последний кирпичик, создадим последнего человека из тех, кого не можем забыть, когда мы воскресим мёртвых и убьём живых, когда посадим последнее дерево… Ты же помнишь деревья в том лесу? Ты, наверное, заглянула за каждое, не так ли, Ребекка?

Она кивнула.

— Каждое дерево в нём посадила ты. И теперь уже не ты управляешь тем миром, это он управляет тобой. Твоим телом, твоими мыслями, твоим страхом. Ты и правда думаешь, что сможешь сбежать? Вот так?

Ребекка молчала.

— Каждый из нас – раб своего страха, девочка, каждый страх создан своим рабом.

Норах пошёл к двери; звук каблуков его тёмных заострённых туфель эхом отбивался от стен.

— Сделай одолжение, – он остановился в дверях, – помаши мне рукой.

— Подождите, – окликнула его Ребекка, когда тот уже вышел. – Вы знаете, что я хочу сделать?

— Разве ты не просила об этом вчера? Разве ты не просишь об этом каждый свой день?

— Значит, вы не остановите меня?