Книга Взаперти, страница 40 – Лора Кейли

— По-моему, каждый из нас что-то скрывает.

— Начните с себя, Берроу, что скрываете вы?

Мне казалось, я видел свои фото повсюду, мне казалось, все люди смотрели на меня, останавливались посреди улицы, выходили из магазинов, доставали свои телефоны и начинали снимать.

Каждый звук, издаваемый улицей, словно скрёбся по расшатанным нервам, тихой поступью, пронзительным током, отдаваясь гулом в ушах. Всё пугало и издевалось: и звук колокольчиков на двери ближайшей пекарни, и охранник возле неё, даже водители в своих автомобилях словно высматривали меня из толпы. Движение остановилось, все замерло, будто в стоп-кадре – и машины, и люди вокруг.

Я пытался идти быстрей, то и дело задевая прохожих, я хотел побежать, но не мог…

— Эй! Осторожней! – услышал я чей-то голос.

Это продавец свежих фруктов кричал на меня. Я налетел на его прилавок, рассыпал несколько яблок, помог собрать, одно засунул в карман. Это был и обед, и ужин. Чёрт возьми, у меня в квартире полно тайников, в кармане – часы за пару миллионов, а я не мог даже нормально поесть.

Если меня ищет Амаро и не ищут люди Майлза, значит ли это, что я ничего не украл, что часы всё та же подделка? Или же Майлз ещё ничего не понял? Наверное, так и было. Один уже начал погоню, другой только начнёт.

Я проходил мимо лавки с китайским фарфором, когда одна из тарелок с грохотом взорвалась. Потом ещё одна, и ещё, и вот уже весь товар превратился в кучу осколков, разлетевшихся по земле. Продавец спрятался под прилавок, я побежал в продуктовые ряды.

В меня стреляли напропалую, на рынке поднялся крик. Я был в самой гуще людей и пробирался вслепую: за спинами, за тележками, прислушиваясь к возможным хлопкам. Вскоре стрельба прекратилась, я хотел высунуться, но не мог: если кто-то поймёт, что стреляли из-за меня, меня сдадут тут же. Я шёл дальше и дальше, слившись с гулкой толпой, проходя мимо прилавков, меняя ряды на ряды. Чем дальше в глубь рынка, тем меньше кричащих, многие и не поняли ничего. Я шёл уже ровным шагом, высматривая людей.

Кажется, он ушёл. Или они? Может, это целая шайка. Чёрт бы тебя подрал, долбаный старый ублюдок, с этими твоими часами! Я встал возле продавца с сухим имбирём.

— Не работаем, уходите! – махал на меня смуглый турок и убирал ящики со стола. – Идите, идите! – кричал он, ругаясь, оглядываясь по сторонам.

— Тише ты! Тише!

— Иди куда шёл! Не работаем! – Он поставил передо мной табличку «Закрыто», которую тут же снесло быстрой пулей.

Я ринулся к центральным воротам, краем глаза ловя бегущий в толпе силуэт. Он был похож на одного из тех громил, которые схватили меня возле бара, все они были похожи, все на одно лицо. Я бежал, сбивая корзины, снося с ног людей… Выход уже виднелся, когда раздался ещё один выстрел. Все закричали и ринулись кучной волной, подхватив в тот поток и меня, выплеснув так за ворота. Тесный рынок сменился развилистой улицей и дорогой в четыре ряда.

Я огляделся по сторонам.

Возле самых ворот – каморка ремонтника обуви, в ней мастер пришивает подошву, я заваливаюсь к нему.

Он ругается, но никто его не слышит, даже я. Мастер – немой. Я прижимаю палец к губам. Тот хмурится и что-то бормочет, продолжая шить. На мужчине: старые кеды, чёрные брюки в стёртых до блеска коленях и порванный вязаный свитер, растянутый по краям. Я кое-как прошу поменяться одеждой, показывая, что снимаю свою, он осматривает мой костюм и кивает. Теперь я одет, как он. Защёлкиваю часы на запястье, прячу их под длинный рукав. Глухонемой рассматривает мой пиджак на себе, поглаживая дорогую ткань, хлопает по моим бывшим карманам, достаёт моё яблоко, телефон и кошелёк.