Книга Взаперти, страница 16 – Лора Кейли

— Может, притормозить? – наклонился я к нему. – Вы как-то перегибаете.

— Хотите в следующий раз найти её труп? – сказал он сквозь зубы. – Или труп кого-то ещё?

Он был прав. Надо было её дожимать.

— Вам нужны неприятности с законом, мисс? Вы слышите меня, Хосефа? Вас снимут с поезда, если вы не отдадите нам нож.

— Это был кто-то другой! – вдруг закричала она и рухнула на подушку.

Этот крик был последним, на что у несчастной хватило сил. Она уткнулась в подушку и задрожала всем телом в нарастающем тихом плаче. Полянский тем временем по второму разу осматривал её купе.

— Кто-то ранил меня, – бормотала Хосефа, – кто-то порезал мне руку, это не я, не я…

— На вас напали? – переспросил доктор.

Хосефа подняла заплаканное лицо и еле заметно кивнула.

— И как он выглядел?

Хосефа пожала плечами.

— Какой рост, возраст, какие-то приметы?

— Я его не видела, – сказала она, – я решила прилечь, а проснулась от резкой боли. Я чувствовала нож, как он впился мне в руку…

— Куда он ушёл? – спросил я.

— Не знаю, – мотала она головой.

— Вы и не взглянули на него?

— Мне было больно и страшно, – истерично шептала она. – Я зажмурилась, а когда открыла глаза, никого уже не было рядом. И моя рука, – она дотронулась до пластыря, – рука сильно болела.

— Неудивительно, – сказал доктор, – дайте посмотреть вашу руку.

Он отклеил один пластырь, потом второй, ещё раз посмотрел на порезы, потом заклеил и вышел за дверь.

А я всё сидел возле Хосефы и всматривался в её лицо. По нему пробежала нервная дрожь. Где же я тебя видел? Может, в городе? Среди прохожих или зрителей в зале? Кто же ты…

Полянский стоял в коридоре, напротив открытой двери, и смотрел в мчащийся горизонт.

Я дождался, пока девушка закроет глаза, и накрыл её одеялом.

— Вы же понимаете, что это бред? – шепнул я Полянскому, прикрыв за собой дверь.

— Не уверен, – сказал он.

— Мы же не собираемся постоянно её караулить?

— Я – точно нет, – сказал он, а сам прислушивался к тому, что было за дверью.

Я тоже слушал и не понимал, когда равнодушие к человеку сменяется треклятой заботой. На какое-то время я даже забыл, куда ехал сам.

Поезд мчался сквозь ветер и редкие хлопья снега, они оседали на окнах и таяли в тот же миг. В вагоне как-то резко похолодало.

— Откуда здесь столько снега? Так всегда на пути в Нью-Дем? Я никогда там не был.

— Горы недалеко, – указал на хребты Полянский. Они уже почти утопали в подступающей темноте.

Как сказал нам проводник, которого мы встретили, только выйдя в тамбур, тело Генриха Салливана (так звали несчастного с отёком Квинке) довезут до следующей станции, что будет через два часа, а там отдадут полицейским.

Из-за темени и поднимавшейся бури ничего не было видно. Я понятия не имел, где мы сейчас.

— Итак, – посмотрел я на задумчивую физиономию доктора, – кто-то из пассажиров убийца?

— Если бы он был убийцей, – доктор зажёг сигарету, – мисс Суарес была бы уже мертва.

— Но кто-то же на неё покушался.

— Да, но не сейчас.

— Вы хотите сказать…

— Я ещё по первому порезу заметил, – Полянский причмокнул дымящейся сигаретой, – но думал, мне показалось.

— Показалось что?

— Этим порезам порядка трёх часов, – сказал он, выпустив дым мне в лицо.

— Как тогда вы не заметили второй порез раньше, если он там уже был?