Книга Дежавю, страница 50 – Лора Кейли

Последние полгода я провёл в лаборатории, я жил этим проектом, этой идеей, которая поселилась во мне и полностью поработила мой мозг. Я включил свет в прихожей, он затрещал и расползся по коридору и кухне, захватив на пару шагов гостиную и порог приоткрытой спальни, пробуждая то, что покрылось многомесячной пылью, то, что умерло в горшках на окне от палящего солнца. Потому я и не любил растения – любить тех, кто умрёт по твоей вине, невозможно. Я взял горшок с иссохшей землёй и, выбросив его в мусор, в который раз пообещал себе не рассчитывать на обычную жизнь. На шкафах – нетронутые бутылки виски, я почти не пил и почти каждый раз получал их в подарок. Открыв одну, я наполнил стакан. Алкоголь плохо влияет на мозг, хотя кому теперь нужен мой мозг. Тёпло-жгучая дрянь разлилась по груди, в доме не было льда, в голове – нужных мыслей, я не знал, как мне жить, и уже почти начал жалеть себя, как в дверь постучали.

— Иду! – крикнул я, понимая, что это Селена. Она смекнула неладное, когда я, собрав все свои вещи, поехал домой.

— «Ты точно в порядке?» – спросила она тогда.

Я сказал, что всё в норме, что мне нужно время подумать, чем заниматься теперь. На самом же деле, единственное, чем я хотел заняться сегодня, – это дать себе умереть.

Стук опять повторился.

«Напьёмся вместе с Селеной», – думал я, поворачивая ручку двери.

— Здравствуйте.

На пороге стоял человек солидного вида, в дорогом и красивом костюме, недешёвых ботинках и с дипломатом в руках.

— Генрих Шёнау, – протянул он мне руку.

С него-то всё и началось.

Человек то и дело поправлял очки, ослепляя меня запонкой на манжете, по-моему, это был бриллиант.

Увидев мой взгляд, прикованный к рукаву его белоснежной рубашки, он, как-то извиняясь, сказал:

— Других нет…

За спиной незнакомца, припарковавшись на газоне, стоял огромный автомобиль, в нём, по-видимому, сидел водитель, который по виду был ещё и охраной, он просто не поместился в свободное место на парковке и потому примял траву. Эта машина стоила как два моих дома, и, по-моему, я ещё преуменьшил.

— Вы Этан Невилл? – спросил он.

— Да, это я.

— Разрешите войти?

Человек прошёл в гостиную, я прошёл за ним. Вид у него, несмотря на всю роскошь, был более чем печальный, я бы даже сказал – трагичный. Трагичная роскошь – какой парадокс. Казалось, у него кто-то умер.

— У меня умерла дочь, – сказал он.

— Мне очень жаль.

— Уже девять лет прошло, а было словно вчера. – Он потёр глаза.

— Примите мои соболезнования.

— Последняя стадия. Такая форма почти всегда доходит до последней стадии, человек сгорает за полгода, и до сих пор они ничего не могут с этим сделать.

— Я физик, – решил я уточнить.

— Знаю. Я видел ту передачу неделю назад и ещё эту газету. – Он достал из пиджака газету со статьёй, в которой Селена писала о приостановлении эксперимента.

— Почему же не пришли неделю назад?

Он молчал.

— Наводили обо мне справки? – смекнул я.

— Наводил.

— Понятно.

— Так всё это правда? – смотрел он на меня.

— То, что эксперимент остановили? К сожалению, да.

— То, что возможны путешествия во времени.

— Пока только в прошлое.

— Мне другого не надо. Понимаете, есть вещи, которые изменить невозможно, например излечить кого-то. – Я понял, к чему он ведёт. – Или воскресить, простите. Даже если смерти можно было избежать? – Он смотрел на меня не отрываясь, как только может смотреть человек, потерявший всё, как только может смотреть тот, кому уже нечего было терять.