Онлайн книга «Остров кукол»
|
2 Облаченный в сюртук из камвольной ткани и при галстуке-бабочке доктор Джером Аспер стоял рядом с духовным наставником школы, отцом Пардаве, в классной комнате, превращенной в импровизированную операционную. Его пациентка, двенадцатилетняя девочка по имени Мария Диас, лежала перед ним на учительском столе. По уверениям священника, у девочки был интеллект дебила, она то и дело нарушала дисциплину и страдала от периодических вспышек ярости. Более того, по нескольку раз за неделю у нее случались приступы, во время которых, как считал отец Пардаве, ее душою и телом овладевал сам Сатана. Полная чепуха, разумеется. Религиозная тарабарщина. Описанные приступы — не что иное, как физические проявления заболевания под названием эпилепсия, а не какая-то оккультная хворь. Даже если так, то, по мнению Аспера, хирургическое вмешательство девочке просто необходимо. Оно не только поможет успокоить ее, но и сделает счастливее. Глядя на него снизу вверх испуганными, но полными доверия глазами, пациентка задала ему какой-то вопрос. За время своего недолгого пребывания в Мексике Аспер выучил достаточно испанских слов, чтобы понять: девочка спросила, поможет ли ей процедура уподобиться другим ученикам школы. — SZ, — ответил он, вставляя ей в рот капу и помещая два плоских электрода ей на лоб. Коротко кивнул отцу Пардаве, и священник крепко прижал пациентку к столу, стиснув ей плечи. Аспер установил рычажок таймера на портативном электрошоковом аппарате и щелкнул главным переключателем. Электроды доставили к телу девочки электрический разряд в несколько сотен вольт, что вызвало жестокую конвульсию. Челюсти ее с силой сомкнулись, выступили и натянулись жилы на шее. Подача тока прекратилась через пять секунд, и все ее мышцы немедленно обмякли. Пока пациентка пребывала в отключке, Аспер выбрал в своем медицинском саквояже подходящее долото и, вооружившись молоточком, приступил к работе. Зед 1 Буря уже достигла размаха Армагеддона и утихать, как видно, не собиралась. Дождь хлестал диагональными шквалами с поразительной силой, взбивая грязь и затапливая неглубокие ложбины. Ветер, холодный и беспощадный, угрожал сорвать листья с ветвей и с корнями вырвать кусты. Желтые вспышки молний полосовали небо, высвечивая исступленные лица десятков кукол, развешанных по ближайшим деревьям. Оглушительно гремел гром. Мы с Питой сидели рядышком, вжавшись спинами в переднюю стену хибары, укрытые от стихии навесом крыльца. Оба подтянули колени к груди и обхватили их руками, пытаясь удержать в своем теле хоть какое-то тепло. Я не терял бдительности и постоянно оглядывал разоренные заросли, шарил взглядом в пляске теней под обезумевшими на ветру деревьями. И все же пока мимо текли минуты, а затаившееся в ночи зло не подавало о себе вестей, мое сознание плавно съехало на рефлексию по поводу гоночной аварии, оборвавшей мою карьеру. Мне совсем не хотелось об этом думать: эти мысли неизменно навевали печаль, обиду и сожаление. Порой, однако, от них все равно невозможно отделаться. То была третья гонка в серии заездов Национальной лиги на кубок Уинстона 2000 года — «Дейтона-500», которую проводили во Флориде, на трассе Дейтона Интернэшнл Спидуэй. Я заработал поул и с помощью собрата по команде лидировал первые девяносто кругов. Но досадный промах моих механиков и пара других накладок мало-помалу отбросили меня на двенадцатое место. Впрочем, я поддал в самом конце и за два круга до финиша ехал вторым после Эда Мелвина, номер 93. На первом повороте я попытался обогнать его по внутреннему кольцу. После легкого касания обе машины оказались отброшены почти вплотную к стене, мой «шеви» поджал его. Едва обойдя Эда, я пошел на отрыв, вернув себе лидерство. К четвертому повороту Мелвин догнал меня, и пошла упорная борьба. У белого флажка он обошел меня на корпус. Первые два поворота я держался сразу за ним. На третьем попытался обойти, но мне это не удалось. Шанс выдался на последнем: я вошел в него ближе к центру, Мелвин — дальше. Я съехал на двойную желтую линию у внутреннего диаметра и сравнялся с ним в момент нашего выхода на финишную прямую. Мы неслись к клетчатому флагу со скоростью в две сотни миль в час, терлись боками, буквально соскребая с кузовов краску, а затем… какой-то едва заметный толчок, и меня подбросило в воздух. Я очень долго смотрел на крышу своей машины… а затем очнулся в палате интенсивной терапии с очень яркими и неприятными воспоминаниями о кружении над собственным мертвым телом. |