Книга Катакомбы Парижа, страница 111 – Джереми Бейтс

— Давай же, не стесняйся, — подначивал ее Золан. — Это не мое.

Он достал из пачки вторую сигарету и закурил. Запах табачного дыма и то обстоятельство, что сам Золан курить траву не будет, дело и решили. Даниэль открыла пакетик, достала из него бумажки для самокруток и шишку, которую тут же принялась разминать пальцами. Когда она свернула косяк, старик передал ей латунную «Зиппо». Зажигалку девушка взяла несколько виновато — как героиновый торчок принял бы шприц, только что убивший его друга.

Она закурила косяк и глубоко затянулась.

Золан, в свою очередь, глотнул водки и произнес:

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Даниэль.

Ее внутренне передергивало, когда он обращался к ней по имени, позволяя себе возмутительную и притворную фамильярность. Естественно, этого она не озвучила. Просто держала дым в легких, сколько только могла, а затем выдохнула. Настоящее дзэн-действо. Напряжение в плечах и шее словно бы улетучилось из тела вместе с дымом.

— Что-нибудь? — переспросила она, открывая глаза.

— Историю. Из прошлого. — Старик подвинул ей пепельницу.

Даниэль опять глубоко затянулась.

— Историю? — выдохнув, снова переспросила она. Вот сейчас ей следовало затушить косяк. Двух затяжек вполне достаточно. Ведь ей нужно было лишь слегка раскумариться, исключительно в лечебных целях.

Девушка стряхнула пепел в пепельницу, однако тушить самокрутку не стала.

— Нет у меня никаких историй.

— У каждого есть история.

Она затянулась в третий раз, и без того уже ощущая себя основательно окосевшей. Невидимому, сказывалась нехватка пищи и сна. Тем не менее Даниэль уже знала, что скурит косяк до конца, пока от него ничего не останется. Она хотела накуриться и забыть все, что с ней произошло.

Золан терпеливо дожидался от нее истории. Истории! Да кто он такой! Возомнил себя ее другом, что ли? Да она убила бы его, если бы могла… И она убьет его, правда ведь? Посмеет ли она совершить убийство?

Да, если придется. Если это будет необходимо для побега.

А что, если прямо сейчас?

В конце концов, здесь только они вдвоем. Зомбаки снаружи не пасут. Если она убьет Золана, то возьмет свечу и даст деру в один из тех темных туннелей. Куда-нибудь они да выведут. В одиночку освободить Уилла и Роба она не сможет, но если отыщет путь на поверхность, то вернется с подмогой.

Боже, подумала она, она сможет это сделать — ведь сможет? Да! Придется. И только гляньте на него. Свинья свиньей. Его рожа — просто аллегория похоти. Надо бы рассказать ему историю. Убедить его, будто она сотрудничает с ним, принимает его, дает ему шанс, а потом — бац! — и убить его.

Вот только как?

Даниэль затушила косяк в пепельнице — в конце концов, мозги ей еще понадобятся — и заговорила:

— Когда мне было шесть лет, как-то в понедельник отец заехал за мной в школу после уроков. Я удивилась, потому что обычно меня забирала мама. Он отвез меня в кино посмотреть «Последнего единорога». Вообще-то, это детский мультик, но я почему-то так перепугалась, что нам пришлось уйти, не дожидаясь окончания. А потом мы поели мороженого и вернулись домой. — Девушка сглотнула ком в горле. Прежде об этом она никому не рассказывала. Даже сейчас, в ее ситуации, воспоминания об этом оставались четкими и острыми как бритва — и с каждым вдохом, с каждым словом вонзались чуть глубже. — Отец отвел меня в подвал. Там оказалась мама. Она была привязана к стулу. Только стул был опрокинут, так что лицом она впечатывалась в пол. Старшая сестра тоже была привязана к стулу. Из-за кляпов во рту кричать они не могли. Отец велел мне сесть на третий стул, но привязывать не стал. Наверно, просто не счел меня серьезной угрозой. Или собирался убить меня первой. Не знаю. Он объяснил нам с сестрой, что неделю назад его уволили с работы и больше содержать нас он не сможет. Сказал, что наша мама больше его не любит. Не верит в него и считает неудачником. И сказал, что она хочет бросить его и забрать нас с собой. Но он не может этого допустить. И потому нашел решение получше. Мы останемся все вместе, навсегда. А потом он прошел мимо нас и достал припрятанный за старой мазутной печью разделочный нож. И в этот момент в дверь позвонили. Это сразу же придало мне мужества, и я соскочила со стула и побежала. Отец бросился за мной по лестнице и схватил в прихожей, прежде чем я успела взяться за ручку входной двери. Он закрыл мне рот рукой, но я укусила его, и он отдернул руку, и тогда я закричала. Отец не запер дверь — наверно, это не та мелочь, на которую заморачиваешься, когда собираешься вырезать всю свою семью и покончить с собой, — и она распахнулась. На пороге оказался месье Рошфор с дочерью, моей лучшей подругой. По вечерам в понедельник он отвозил нас на собрание скаутов. Отец набросился на него с ножом, но месье Рошфор сумел выбить оружие и скрутить его. А мы с подругой добежали до их дома по соседству, и ее мама вызвала полицию. Отцу предъявили обвинение в покушении на убийство трех человек, но еще до суда он повесился в камере. В следующем году мы переехали во Францию.