Книга Идеальная дочь, страница 126 – Федерико Аксат

Майк слегка изменился в лице, и это не ускользнуло от Софии.

— Что? – возмутилась она. – Мне плевать, что там болтали про них по телевизору, я прожила с ними всю жизнь и знаю, о чем говорю.

— Я ничего не сказал.

— По лицу все видно. Да, у них случались подъемы и кризисы, как и у всех пар, надо думать. Но как родители они всегда были замечательными.

Майк поднял руки, словно сдавался.

— Прости. Я не хотел сказать плохого.

София кивнула. Плеснула себе еще кока-колы, поставила бутылку на место.

— Продолжай, пожалуйста.

— Детство у меня было незавидное, но с подростковыми годами не сравнить. Когда мне исполнилось двенадцать, моя жизнь превратилась в ад.

В течение следующего часа Майк говорил почти непрерывно. Это был самый тяжелый рассказ, который София когда-либо слышала.

— Отец был самым азартным человеком в мире, – продолжал Майк. – Он хотел побеждать везде, от дружеского матча в баскетбол до мелкого домашнего спора. Хорошее качество для армии, но жить с таким человеком невозможно. А самое печальное – эта его установка быть лучшим перенеслась и на меня. Ведь само собой, его сын тоже должен быть лучшим. Удивительно: он почти не зарабатывал денег, менял работу по пять раз в год, из-за игромании превратился в лживого невротика, и все равно умудрялся считать себя лучше всех. Проблема всегда была в чем угодно, но только не в нем. Коллеги, начальники, весь мир – все сговорились против него. Моя мама. Я. Никто ему не ровня.

Когда я стал подростком, он начал видеть во мне более молодую версию самого себя, и это стало для меня чудовищной ношей. Наверное, таким образом он пытался компенсировать собственные неудачи, возложил на меня надежды, которых не оправдал сам, и не мог этого признать. Говорю же, странно устроен наш мозг.

В спорте я звезд с неба не хватал, но в баскетбол играл неплохо. Отец водил меня на тренировки, всегда оставался и всю игру давал мне указания, почти всегда противоположные тому, что говорил тренер. Просто кошмар. А по пути домой выговаривал мне за ошибки. Ни остальная команда, ни даже счет его не волновали – только моя игра, моя техника. Иногда, уже дома, он заставлял меня часами отрабатывать броски, которые я запорол на тренировке. Это, мол, для твоего же блага, настоящих высот достигают либо таланты, либо работяги. Я, разумеется, принадлежал ко вторым.

Майк взял со стола фотографию матери и взглянул на нее, словно прося разрешения продолжать.

— Хуже всего, что я верил, будто он прав и делает это для моего будущего. Он настолько ужасно с нами обращался, что такое поведение я воспринимал как участие. Не буду пока говорить, чем закончилась его навязчивая идея превратить меня во второго Ларри Бёрда, но, возможно, именно из-за этого мы с тобой сейчас тут сидим.

Я разочаровывался в отце постепенно. Годы мучений и ругани. Правда в том, что выдающегося таланта к баскетболу у меня не было, и сейчас я понимаю, что ничего плохого в этом нет. Но отец сдаваться не собирался. Тренировки становились все жестче, выговоры – все резче. Не знаю, как было бы без отца, потому что в глубине души мне нравилось играть, но напряжение от его присутствия убивало всякое удовольствие. И чем хуже шла его собственная жизнь, чем глубже он залезал в долги, тем больше сосредотачивался на мне. Я был его отдушиной.