Книга Тени теней, страница 37 – Игорь Шанин

— Все исчезли, — говорю. — Даже зуб восстановился. У Багрова также. А у тебя?

Миша закатывает рукава, чтобы показать чистые запястья с проступающими голубоватыми шнурками вен:

— Тут были заметные шрамы, теперь ни одного не осталось.

Я подозрительно щурюсь:

— Откуда у тебя там шрамы?

— Ой, какая разница? Упал просто. Главное, что их больше нет. Кому-то нужно, чтобы мы были целыми и здоровыми.

— Если у тебя склонности к суициду, почему так боишься, что нас заставят спрыгнуть с моста?

Сажин мгновенно делается красным как рак:

— С тобой вообще можно нормально поговорить? Почему ты все время в душу лезешь?

— Всегда интересно знать, что прячут другие.

— Копайся в спрятанном у Багрова своего. Я его сейчас с Иркой видел, шушукались за школой.

Сердце холодеет и переворачивается в груди.

— Мне все равно, он не мой, — говорю. — И давай не отходить от дела.

— Конечно, тут-то мы отходить не будем, — улыбается Миша, довольный, что смог меня уколоть.

Несколько минут мы молчим, а потом он спрашивает:

— Ты-то узнала что-то новое?

— Да. У нас есть еще кое-что общее, кроме пропавших шрамов.

Пока я рассказываю о сбежавшем отце Макса, Миша бережно собирает вырезки. Пальцы ловко складывают все в ровную стопку, шуршит газетная бумага.

— Это уже не случайное совпадение, — тянет он задумчиво. — Значит, наши отцы... Вот уж кто точно знает, что происходит.

— Судя по тому, что они решили слинять подальше, не происходит ничего хорошего.

Сажин убирает заметки в сумку.

— Надо разобраться с той дверью, — говорит.

— Попробую затащить туда сегодня Багрова. С ним не страшно.

Миша молча окидывает меня кислым взглядом.

* * *

До самого музея мы с Максом идем в тишине, а потом я не выдерживаю:

— Как тебе Ирка?

— В смысле?

Напрягся весь.

— Нравится?

— Ирка как Ирка. Почему спрашиваешь?

— О чем вы с ней за школой разговаривали?

Непонимание на лице Багрова сменяется расслабленной улыбкой:

— Ревнуешь, значит.

— Никого я не ревную, — отвечаю. — Просто любопытствую.

— Раз любопытствуешь, значит, не все равно. А раз не все равно, значит, ревнуешь.

— Дурацкая логика.

Музейное нутро встречает нас душным сумраком. Как и вчера, я ступаю осторожно, а Макс так и топает, с интересом вертя головой.

— Я думал, тут статуи какие-нибудь будут, — говорит.

— Может, были. Только все уже вынесли.

Когда я открываю люк и делаю вид, что собираюсь спускаться, Багров тут же мягко отводит меня за плечо:

— Я первый полезу.

Шагаю по ступенькам вслед за ним, глубоко вдыхая запах осени и сигарет от его куртки. Хочется прямо сейчас прижаться носом к коротко стриженому затылку и забыть обо всем на свете. Но потом перед взором всплывает ехидный блеск в глазах Сажина в тот момент, когда он сказал про Макса и Ирку.

— И все-таки, — шепчу. — Что ты там Ирке говорил?

Когда лестница кончается, он водит по сторонам фонариком на мобильнике, чтобы разогнать темноту. В белом луче мелькают заплесневелые книги, старые швабры и символы на стенах.

— Думаешь, она лучше тебя? — спрашивает.

— Ирка?

— Ирка.

Медленно пожимаю плечами, чтобы выглядеть непринужденно:

— На вкус и цвет. Каждому свое.

Он усмехается и осматривается.

— Где твоя дверь? — спрашивает.

Молча указываю направление и бесшумно ступаю следом, не сводя упрямого взгляда со спины Багрова. Темнота расступается перед ним, обнажая все новые письмена и разбросанные пучки травы. Я неосторожно наступаю на один, и воздух тут же наполняется терпким пряным запахом.