Книга Тени теней, страница 30 – Игорь Шанин

— Тут, наверное, наши бабушки и дедушки, — говорит Миша.

— Может, мамы и папы, — отвечаю.

Сажин долго разглядывает фото, а потом отбрасывает в сторону, и рамка падает на пол с глухим ударом.

— Я даже не знаю, как выглядит мой отец, — вздыхает. — Никогда его не видел.

— Почему?

— Мама говорит, он ушел, когда узнал, что она беременна. Говорит, требовал сделать аборт, а когда она отказалась, просто уехал. С тех пор она его не видела.

Я разглядываю Мишу недоверчиво и все жду, что он переведет это в шутку, но взгляд карих глаз так и остается грустным.

— Ты сейчас точь-в-точь мою историю описал, — говорю медленно. — Это странно.

Еще страннее — ощущать непонятное родство с этим очкариком. Никогда бы не подумала, что найду понимание в глазах школьного изгоя.

— В любом случае, это не так важно, — отмахивается Сажин. — Все вокруг думают, что если ты растешь без отца, то это как инвалидность, будто у тебя руки или ноги нет. Но это вообще нормально.

— Я тоже себя так успокаиваю, — хмыкаю.

Тут из соседней комнаты раздаются шорохи, почти как те, что мы слышали, когда вошли, только гораздо громче. Это как шарканье чьих-то ног. Миша белеет будто призрак, худые пальцы впиваются в мое плечо.

— Идем отсюда, — шипит. — Мы все посмотрели и ничего не нашли. Идем.

Если уйдем сейчас, то останемся без подсказок и без плана действий. Вообще без ничего. Придется только сидеть и ждать, пока весь этот непонятный мрак вокруг сгустится и сомкнется, чтобы окончательно задушить. Это гораздо страшнее, чем сходить и проверить, что за непонятный шум происходит в старом музее.

Отцепляю Мишины пальцы от себя:

— Я посмотрю. Можешь сидеть здесь, если хочешь. Или иди домой.

Он так и стоит столбом, пока я осторожно ступаю в соседнюю комнату. Это средних размеров зал с двумя окнами, заливающими все зыбким дневным светом. Мы уже смотрели его. Тут большое кресло в углу, сплошь заплесневевшее, и больше ничего. Тот, кто шаркал ногами, уже убежал.

— Кто-то подслушал, что мы собираемся в музей, и решил нас напугать, — говорю негромко. — Они думают, это смешно.

Там, за стеной, Миша молчит. Я подхожу к креслу и наклоняюсь, привлеченная чем-то блестящим на полу. Большое медное кольцо, какие рисуют в носах у мультяшных быков. Грязь покрывает металл ровно настолько, чтобы можно было различить мутный блеск — к кольцу никто не прикасался уже несколько лет.

— Это ручка, — шепчет Сажин прямо в ухо, и я едва не подпрыгиваю.

— Когда ты подошел? — спрашиваю.

А он молча указывает пальцем вниз, обводя едва различимые щели в полу. Если присмотреться, они складываются в квадрат.

— Смотри, это крышка люка. Тут вход в подвал.

Мы смотрим друг на друга круглыми глазами, а потом он говорит:

— Ни за что туда не полезу.

Смерив его презрительным взглядом, молча наклоняюсь и хватаюсь за кольцо. Медь холодная будто лед, пальцы мгновенно немеют, но я все равно тяну изо всех сил, пока створка с треском не поднимается. В воздух взмывает облако пыли, в ноздри бьет гнилостный запах. Отпустив кольцо, я отшатываюсь, и крышка с грохотом опрокидывается на пол.

Прикрыв нос рукавом, Сажин склоняется над открывшимся провалом. Внутри только темнота, густая будто гудрон и смердящая как мертвая ворона. Я отряхиваю руки и говорю:

— Осторожнее. Если долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя.