Книга Тени теней, страница 25 – Игорь Шанин

* * *

У каждого есть изъяны. Даже если найти самого красивого человека в мире и просто присмотреться — увидишь морщинки, прыщики, пигментные пятна или вообще волосатые родинки. Красота — понятие цельного, не разобранного на детали, потому что каждая деталь чего-то целого не может быть красивой. Где-нибудь обязательно найдется шероховатость.

Мы на скамейке в парке. Я сижу, а Макс разлегся, забросив ноги на спинку, взъерошенная голова лежит на моих коленях. Я запускаю пальцы в черные густые вихры, каждый волос толстый и жесткий как проволока. Взгляд не отрывается от лица Багрова, от ровного носа, от зеленых глаз, где плещется отраженное небо цвета крысиного брюха.

Так вот — у Макса нет изъянов. Кожа будто шелк, ни единой расширенной поры, не говоря уже об угрях или родинках. Когда губы размыкаются, видно крепкие зубы, так и сияющие естественной белизной. Это странно, если вспомнить, как много Багров курит.

— Вечно бы так лежал, — щурится как сытый кот. — И зачем тебе вся эта беготня по музеям?

Незаметно провожу языком по верхнему коренному зубу справа. Года два назад из-за чрезмерной любви к сладкому стоматологу пришлось его сверлить и ставить пломбу. Она встала так хорошо, что я и думать про нее забыла.

— Анжелика точно какая-то дурная, — говорит Макс. — Ты же не приняла ее всерьез, да?

Да, конечно — пломбы нет. Исчезла, как шрам на пояснице. Зуб целехонький, будто никакого кариеса никогда и не было.

— Слышишь? — Голова Макса ворочается на коленях, обеспокоенный зеленоглазый взгляд перебегает с неба на меня. — Что опять случилось?

— Ты болел чем-нибудь? — спрашиваю. — Ну, до исчезновения?

— Простудой иногда болею. Ветрянка была, но это в детстве, давным-давно, а еще...

— Нет, — перебиваю. — Прям вот во время исчезновения ничего такого не было?

— Не было, — тянет неуверенно.

— А шрамы есть какие-нибудь?

Его руки невольно проводят по куртке от груди к низу живота и там замирают.

— От аппендицита есть, — говорит. — Три года назад операция была.

— Покажи.

Макс смотрит на меня растерянно:

— Ты что, шрамов не видела?

— Не видела, — отвечаю. — Или ты меня стесняешься?

Наглая улыбка тут же расцветает на скуластом лице:

— Да смотри где захочешь.

Багров неторопливо расстегивает куртку и задирает футболку. Со сбившимся дыханием я рассматриваю смуглые кубики пресса и тонкую дорожку волос, убегающую от пупка под ремень джинсов.

— Вот тут, — говорит Макс, приспуская пояс.

Там только широкая резинка фиолетовых трусов с выглядывающими из-под нее короткими жесткими волосками. Плоский живот поднимается и опускается в такт дыханию. Я уже не помню, для чего мы все это затеяли, когда Макс негромко удивляется:

— Прикинь, пропал.

— Пропал? — повторяю отстраненно.

— Пропал. Нет шрама, видишь?

Да, точно, шрам от аппендицита. Нет у Багрова никакого шрама от аппендицита.

— Зажил, наверное, — тянет Максим.

— Такие шрамы не заживают, — отвечаю. — Некоторые даже татуировками их перекрывают, лишь бы не видеть.

— Куда тогда он пропал?

Зеленые глаза переполнены искренним недоумением.

— После этого ты на самом деле не хочешь верить, что произошло что-то странное? — спрашиваю.

Зеленые глаза закатываются:

— Ой, ты все на свете готова теперь связать с исчезновением!

— По-моему, все на свете с ним и связано.