Книга Тихоня против боевого мага, страница 65 – Светлана Томская

Как же я ругала себя! Как корила за расточительность и легкомыслие!

Первый год в Академии я жила словно в тумане беззаботности. Деньги на содержание мне присылались еженедельно — десять серебряных, которых хватало на всё. На дополнительные вкусняшки в столовой, на поездки в город за покупками. Даже оставалось.

Новые перья с мягкими наконечниками вместо обычных, царапавших бумагу. Засахаренные фрукты в кондитерской. Ароматическое масло для ванны.

Мелочи. Глупые, никчёмные мелочи.

Вместо пяти золотых у меня могло быть десять, а то и все пятнадцать.

В начале второго курса у меня появилась цель — заполучить этот труд. И я начала копить.

Те пять золотых, отложенных на платье, стали основой. Фундаментом. Я добавляла к ним каждый медяк, который удавалось сэкономить.

Никаких новых вещей. Я донашивала старую одежду. В рамках академии мне вполне хватало формы, которую выдавали. Я стала лучшей ученицей на факультативе по бытовой магии. Благодаря этому мои плащ и пальто всё ещё имели приличный вид. Ну а весенний бал обошёлся без меня.

Друзья звали в город, в театр, на ярмарку. Я придумывала отговорки. Примерно в это время про меня начали забывать мои однокурсники. Остались только Лия и Маркус, да ещё пара человек, приносивших мне нужные ингредиенты в обмен на зелья.

И каждый раз, когда я заходила в «Старый фолиант», — а я позволяла это себе раз в месяц во время поездок за необходимыми вещами — у меня замирало сердце. Вдруг её уже нет? Вдруг кто-то купил? Кто-то более богатый, кому не нужно копить несколько лет на одну-единственную книгу?

Но она ждала меня. Тёмно-коричневый переплёт. Золотое тиснение. Потёртые углы. И сегодня я смогу взять её в руки.

Сегодня она станет моей.

Магкэб плавно затормозил. Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. За окном шумела рыночная площадь. Торговые палатки уже были развёрнуты, и торговцы зазывали первых покупателей.

— Приехали, юная леди, — объявил водитель.

Я отсчитала двадцать медных монет и выскочила из тёплого салона на холодную мостовую.

Невдалеке остановился ещё один кэб, возможно тот, что отъехал вслед за моим от академии, а может, и не тот. Какая разница?

Знакомый переулок начинался сразу за рыночной площадью. Я почти бежала между серых каменных домов, огибая редких прохожих, перепрыгивая через лужи. Холодный ветер хлестал в лицо, путался в волосах, но я не замечала.

И вот он, «Старый фолиант».

Невзрачная дверь, выцветшая вывеска, узкие окна с мутными стёклами. Ставни ещё закрыты.

Я замерла у входа, тяжело дыша после быстрой ходьбы. Озябшими пальцами стянула края плаща у ворота. До девяти утра оставалось несколько минут.

Ветер здесь, между каменными стенами, казался ещё холоднее и злее. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как немеют пальцы ног в ботинках из тонкой кожи, как холод забирается под юбку. Ещё немного…

И наконец внутри что-то скрипнуло, послышались приглушённые толстой дверью шаги, лязгнул замок.

Дверь отворилась, и на пороге появился знакомый лавочник — старик в потёртом сюртуке, с редкими седыми волосами и очками на кончике носа. Он заморгал, всматриваясь, и кивнул, узнав меня.

— А, это вы, юная леди, — прохрипел лавочник, отступая в сторону и впуская меня внутрь. — Ранняя пташка. Опять посмотреть на труд великого Октавиуса?