Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 152 – Виктор Громов

Он записал.

— Не знаю такого.

Михаил сказал:

— Дальше.

Варвара продолжила. «Основанием вызова является обнаружение документа, ранее не включённого в действующие родовые описи, содержащего герб дома Заречных и признаки специального подтверждения Имперского управления родовых линий». Все трое замолчали. Имперского управления. Того самого.

Которое десятилетиями ликвидировало распределённые системы. Кривцов медленно сказал:

— Очень не нравится совпадение.

— Мне тоже.

— Дата?

Варвара нашла. И сначала решила, что неправильно прочитала. Проверила ещё раз.

— Что? — спросил Михаил.

Она назвала год. Кривцов мгновенно начал считать. Потом остановился.

— Это…

— Да.

Дата стояла за сто семьдесят три года до рождения Варвары Павловны Заречной. Не её. Тела. Женщины, чью жизнь Анна Зорина однажды получила вместе с титулом, долгами и домом, который отказывался молчать.

— Очень старый, — сказал Михаил.

Варвара не ответила. Под уведомлением стояла ещё одна строка: «Копия прилагается для предварительного ознакомления. Оригинал остаётся под судебной охраной». Она посмотрела на второй свёрток. Сердце забилось быстрее.

Нелепо. Пока там был просто старый документ. За последние недели она видела десятки. Некоторые меняли права целого Севера. Эта бумага ещё ничего не значила.

Варвара развернула. Плотный сероватый лист. Старая копия. В левом верхнем углу — герб. Она узнала мгновенно.

Заречные. Не современная версия. Более старая. Та, что была на карте князя Павла. Тонкие линии.

Другой рисунок обода. Но тот же дом.

— Подлинность? — спросил Михаил.

Кривцов наклонился.

— По копии не скажу.

Варвара провела взглядом по первой строке. Старый язык. Некоторые буквы отличались. Но текст был понятен. Короткий заголовок:

«О сохранении живого голоса при окончательной угрозе родовой линии». Варвара ощутила холод. Михаил заметил.

— Что?

— Пока ничего.

Она продолжила читать. Первые несколько предложений касались прекращения наследников, молчания родовой печати и утраты домом способности подтверждать собственные права. Потом шла отдельная строка со специальной отметкой.

Варвара перечитала её дважды. Слова не изменились: «Перенос живого голоса из чужого мира допускается только при угрозе окончательного молчания дома». На несколько секунд всё вокруг словно отступило — огонь по-прежнему горел, Михаил стоял рядом, Кривцов был у другого края стола, Бажен у двери, но Варвара почти ничего не слышала.

«Живой голос. Из чужого мира». Дело было даже не в словах, а в их смысле: всё, что случилось с ней, впервые получило формулировку не в её памяти и не в попытках объяснить невозможное, а на бумаге с гербом Заречных — за сто семьдесят три года до рождения женщины, в чьём теле она сейчас стояла.

— Варвара.

Голос Михаила вернул комнату. Она подняла голову. Он уже не спрашивал из любопытства. Смотрел на неё слишком внимательно.

— Что там?

Варвара открыла рот. И не сказала. Не могла. Не потому, что не доверяла, а потому, что если произнести строку вслух, она станет реальнее.

Кривцов перестал тянуться к документу. Тоже понял, что произошло что-то другое. Не очередная архивная находка.

— Варвара Павловна? — спросил он значительно тише.

Она снова посмотрела на текст. Чужого мира. Всё это время она думала о своём появлении здесь как о событии без причины. Случилось. И всё.