Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 6 – Нина Тимолаева

Эдрик какое-то мгновение молчал. Потом произнёс тихо:

— До рассвета ворота ещё открыты для поставщиков. Я могу распорядиться, чтобы вам подали дорожный экипаж к боковому выходу. Без герба.

Селена прищурилась.

— Зачем вы мне помогаете?

Он встретил её взгляд спокойно.

— Потому что не все, кто служит генералу, служат его жестокости.

На этот раз она не нашлась что ответить.

Марта первой нарушила молчание:

— Я соберу самое необходимое.

— Только то, что поместится в один сундук, — сказала Селена. — И никаких вещей с гербом Рэвенхартов.

— С удовольствием, — пробормотала Марта и исчезла так быстро, будто ждала именно этого приказа всю жизнь.

Эдрик всё ещё стоял рядом.

— Чёрный перевал, — произнёс он. — О нём говорят разное.

— О столице тоже.

— Столица хотя бы честно опасна.

Селена невесело улыбнулась.

— Сегодня мне уже нечего бояться слухов.

— Слухов — возможно. Но не правды.

Он хотел сказать что-то ещё, но в дальнем конце коридора вновь послышались голоса. Женские. Приближающиеся. Сладкие, осторожные, жадные до подробностей.

Эдрик сразу отступил в сторону.

— Идите в ваши комнаты, леди. Через четверть часа карета будет ждать у северной лестницы.

— Я больше не леди этого дома.

Он посмотрел на неё так, будто хотел возразить, и всё же склонил голову.

— Тогда тем более не задерживайтесь здесь, Селена Вэр.

Её фамилия прозвучала почти непривычно. Как что-то старое, но не мёртвое. Как ключ, который считали потерянным.

Селена развернулась и пошла к своим бывшим комнатам.

Она ожидала почувствовать боль, но вместо боли пришла странная отстранённость. Всё вокруг уже переставало быть её: ковры, подсвечники, картины в нишах, длинная галерея с окнами на внутренний сад, даже зеркала, в которых она когда-то училась держать лицо так, чтобы муж не видел усталости. Дом отступал от неё с каждым шагом. Или, может быть, это она отступала от дома, который слишком долго принимала за судьбу.

В покоях было темно.

Камин прогорел. На туалетном столике остались шпильки, ленты, раскрытая шкатулка. На спинке кресла — накидка, которую она утром отбросила, собираясь к ужину. Всё выглядело так, будто хозяйка вот-вот вернётся. И от этого зрелища Селене вдруг стало труднее, чем в зале.

Здесь были следы привычки.

А привычка цепляется больнее любви.

Она подошла к окну. Во дворе виднелись огни факелов, тени слуг, дальний свет у конюшен. Где-то там, за каменными стенами, была ночная столица, в которой уже начинали рассказывать историю её падения — кто со злорадством, кто с удовольствием, кто с сочувствием, ещё более унизительным, чем злорадство.

Селена положила письмо тёти на подоконник и впервые за вечер позволила себе закрыть лицо руками.

Только на несколько ударов сердца.

Только здесь.

Ей вспоминалась свадьба. Белое золото, морозный день, драконьи знамёна над двором, толпа гостей, слова клятвы, в которые она верила больше, чем следовало. Арден тогда не улыбался даже на свадьбе — лишь смотрел на неё с тем же сдержанным вниманием, с каким, вероятно, выбирал оружие перед кампанией. И всё равно ей казалось, что за этой сдержанностью спрятано нечто глубокое, надёжное, редкое. Что любовь у таких мужчин просто не похожа на обычную. Что её надо заслужить терпением, преданностью, тихой силой.

Какой же юной она была.