Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 9 – Алекс Джиллиан

Это знание стало частью её мира, истиной, в которой нельзя сомневаться. Драконы считались живым воплощением власти, оружием устрашения и символом божественного права князей править.

Города тоже были распределены между княжескими домами. Князь Рунвера держал под своей рукой холодный и суровый Нордсталь, где из недр земли добывали редкие металлы и ковали лучшие клинки для аскарских дружин. Князь Ашгара властвовал над Кряждаром — шумным узлом торговли и ремесел, городом купцов и хитроумных дельцов. А князю Жарокрова принадлежал Лиград — город угля и камня, чёрный от копоти и дыма, где вечно гудели шахты.

Но над всеми ними возвышался Клинград — вотчина Кайроса, самого могущественного князя Аскаров. Его имя не произносили вслух, словно оно само по себе было проклятием. Он не нуждался в титулах и почестях: его власть была абсолютной. Ему безоговорочно повиновались все — люди, князья, созданные ими твари и девять драконов, служивших символом его непререкаемой силы.

Старики поговаривали, что именно он держал на привязи крылатых чудовищ, чьё дыхание могло испепелить целые города.

А еще… среди горожан передавалась легенда о десятом драконе — великом Аскароте, дремлющим в жерле древнего вулкана.

Некоторые считали его божеством и прародителем всех драконов.

Одни говорили, что Кайрос ищет способ пробудить спящего драконьего бога и закрепить своё вечное владычество над людьми и Аскарами.

Другие — что именно Аскарот владеет истинной властью, а верховный князь лишь исполнитель его воли.

Что из этих легенд было правдой, а что досужими слухами — точно не знал никто. Но от этих рассказов у Миры каждый раз холодело внутри.

— Дело ясное, что дело темное, но бог с ним с этим драконом. Улетел и ладно, а нам пора ускоряться, — хмуро пробормотал Дамир, бдительно ощупывая взглядом каждый куст в поисках затаившейся угрозы.

Драконы внушали ему благоговейный трепет, но кры́лов он опасался стократ сильнее. Исполинские ящеры были стихией, великим и равнодушным пламенем, которому нет дела до букашек в поле. Вторые же не знали ни величия, ни милосердия. Визгливые, вечно голодные отродья Завесы бездумно бросались на всё, в чем теплилась жизнь.

До родной деревушки измученные путники бежали во весь опор, не чувствуя ног и не смея оглянуться. Зловещая мгла пухла на глазах, выплескиваясь из низин и накрывая поля черным саваном. Тьма кралась по пятам, точно незримый хищник, примеривающийся к горлу жертвы. Успеть за частокол до наступления сумерек означало выжить.

Суровый уклад Империи не ведал границ. В захолустных поселениях указы аскарских наместников соблюдались с фанатичной жестокостью. Рассчитывать на то, что деревенские старейшины проявят добрососедское снисхождение к опоздавшим, было рискованно. Нарушителей комендантского часа ждала плеть или кандалы, и оправдания здесь не принимались.

Едва они миновали дозорные вышки, венчавшие вход в деревню, Мира рухнула на колени, хватая ртом густой воздух. В боку пульсировала боль, а сердце выбивало неистовую дробь о ребра. Дамир, сохранивший чуть больше сил, обменялся короткими фразами с дежурным смотрителем, чей бдительный взгляд следил за каждым их движением из окна ветхой пристройки.

Услышав заветное «проходите, успели», Мира почувствовала, как ледяная хватка ужаса отпускает душу. Она нервно рассмеялась, ощущая внезапный прилив жизненных сил.