Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 7 – Алена Шашкова

Я поворачиваю Грома к уступу над рекой, чуть дальше от Дасквина, за нашим домом. Я часто там бывала, когда мне надо было подумать и помечтать. Сейчас мне надо просто оттянуть тот момент, когда я столкнусь лицом к лицу с Францем. Или Корнелией. Уже не знаю, что хуже.

Дождь расходится все сильнее. Волосы, уже совсем промокшие, облепили лицо и шею, земля под копытами начинает напитываться влагой и становиться все подвижнее. Надо бы домой, но я не могу заставить себя.

Всматриваюсь в потемневшую даль за рекой, вдыхаю влажный воздух, наполненный ароматом чистой воды, и пытаюсь слиться мыслями с шумящим по уступам потокам. Гром нервничает, часто переступает копытами, что мне приходится его успокаивать. А когда вдали сверкает молния, резко подается в сторону, что я едва удерживаю его.

По едва заметной сейчас тропинке ко мне поднималась хрупкая фигурка, держащая в руках зонтик. Изящная, грациозная, легко узнаваемая. Позади нее, у основания уступа стоит карета.

Ну, конечно, настоящие женщины ездят только на каретах и боятся испачкаться и намокнуть. Такие, как Лидия. Которая сияет, а не чахнет.

— Лучше уйди сама, — произносит змея, а я хоть и не вижу ее лица, но чувствую по голосу, что на нем оскал.

— Да уж не буду оставаться, поверь мне, — отвечаю я, подтягивая поводья Грома.

— Я не про это. Я видела, что ты была у адвоката.

— И что?

— Просто исчезни, — злится она. — И не даже не пытайся покуситься хоть на кусочек имущества!

— А, так ты про это. Думаешь, я должна легко согласиться на то, чтобы отдать все свои наработки за семь лет и уйти с голой задницей?

— Фу, что за выражения, — брезгливо говорит она. — Вроде бы баронесса должна была быть, а выражаешься как дешевка. Да ты и есть дура и дешевка. И ничего тебе не светит!

— Нет уж, дорогая Лидия, — огрызаюсь я. — Документы адвокат уже подготовил. Так что развод быстрым и тихим не получится.

Она замолкает на несколько секунд и что-то ищет в своем плаще. Я уже собираюсь направить Грома обратно, вниз по склону, как Лидия что-то прикладывает к губам, и мой конь встает на дыбы, издавая оглушительное ржание.

“Как больно!” — проносится в моей голове, словно это закричал Гром.

Поводья врезаются в мои пальцы, выскальзывая из ослабевшей хватки. Конь рвет с места, но не к склону, а вперед, вдоль края обрыва, слепой и оглохший от ужаса. Мир сужается до полосы размокшей земли под копытами, до свиста ветра в ушах.

Я пытаюсь что-то сделать, успокоить, но… чувствую, как под копытами Грома окончательно исчезает опора. Он поскальзывается на повороте.

Меня дергает и вырывает из седла.

Перед моими глазами проносится жизнь. Это не пустые слова, так и есть: самые яркие кадры из жизни просто сами собой возникают в мыслях. В обратном порядке.

Франц и Лидия на столе перед ним. Первая крупная партия на нашей фабрике, которую мы вручную подписывали до рассвета. Размашистая подпись на договоре купле-продажи дома.

Венчание с Францем ночью, в полузаброшенной часовне. Сообщение от родителей, что меня выдают замуж за дракона и страх от этого.

Несколько ярких впечатлений детства. И… глаза…

Яркие золотые глаза, смотрящие, как будто бы, в самую душу. “Пока жива — борись!”

Я жива! Я все еще жива!

Меня больно бьет о царапающую кожу землю, острый край камня пропарывает мою руку от предплечья до самой кисти. Но именно это приводит меня в чувство.