Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 164 – Алена Шашкова

— Вот всегда говорил: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, делай его сам, — над нами возвышается Фредерик Пирр. — Не так ли, милая Лидия?

Он с усилием проворачивает трость в кисти женщины, а ее крик сковывает все мои внутренности ледяным ужасом.

Бьерн рычит и срывается с места, бросаясь на Пирра.

Но аристократ даже не пытается защищаться магией или сталью. Он просто поднимает ладонь и сдувает с нее черный порошок.

Внезапная темнота поглощает свет лампад. Мышцы мгновенно становятся ватными. Мир перед глазами начинает бешено вращаться.

Сквозь мутную пелену я вижу, как Бьерн, не добежав до Пирра пары шагов, тяжело рушится на колени. Он пытается поднять клинок, отчаянно борясь с оцепенением, но его глаза закатываются. Он падает лицом на холодный мрамор.

Пол стремительно летит навстречу, и последним, что я вижу перед тем, как провалиться в абсолютную, удушливую тьму, — это начищенные до блеска ботинки Пирра, неспешно шагающие к неподвижному телу герцога.

Голова раскалывается на части. Темнота отступает неохотно, сменяясь пульсирующей болью в висках и тяжелым запахом влажной земли, плесени и жженой кости. Где-то вдалеке слышится крик ночной птицы.

По телу скользит прохладный ветерок и тут же сменяется жаром от пламени. Кто-то ходит рядом — под ногами хрустят ветки, чуть подальше слышится непонятная грубая речь.

Веки как будто налиты свинцом — поднять почти невозможно. Когда мне удается приподнять их хотя бы на миллиметр, режет так, будто кто-то сыпанул в глаза песка. Да даже дышать — и то сложно: воздух с хрипом просачивается в горло, обжигая саднящей сухостью. Запястья горят оттого, что туго перетянуты ремнями у меня за спиной, даже пальцы немного немеют.

Я, как мешок с овощами, валяюсь на холодной земле. Делаю резкий вдох от накатившей злости — и тут же захожусь в хриплом, надсадном кашле, от которого легкие, кажется, сейчас вывернутся наизнанку.

— Ох, какая жалость, — слышу над собой голос Пирра, открываю глаза и упираюсь взглядом в его ботинки. — Ты должна была проспать еще не меньше получаса. А проснулась бы — уже все было бы закончено.

Где-то сбоку раздается лязг металла, звон цепей и яростный рык. Бьерн.

Я пытаюсь повернуть голову, но она все еще тяжелая, словно каменная. Однако рассмотреть кое-что я все же умудряюсь.

Вокруг поляны выстроены плотные ряды деревьев, в центре разведен костер, а вокруг него полукругом стоят орки. В темное небо взмывают снопы искр оттого, что двое особенно больших и увешанных какими-то амулетами орков кидают в огонь какой-то порошок и тихо что-то бубнят.

Я заставляю себя перевернуться еще... и сердце пропускает удар. Бьерн распят... Наручи раскалились... шипят. Он даже не стонет — лишь глухо рычит, но от этого рыка у меня сжимается все внутри. Я чувствую его боль, как свою.

— Вам все равно конец, — хриплю я. — И тебе, Пирр. И твоим ручным монстрам.

Пирр лишь усмехается и, перехватив удобнее свою трость, показывает ее мне.

— Мои друзья-орки прекрасно поработали над этим жезлом, нира. А я долго ждал. Шесть лет назад я допустил ошибку. Я отщипнул кусок Искры у жены герцога, чтобы запустить артефакт.

Он разводит руками и смотрит на Бьерна, который от этого имени дергается так, что, кажется, стволы деревьев сотрясаются, а оркам приходится упереться сильнее в землю, чтобы сдержать герцога.