Книга Сера, страница 323 – Калли Харт

Лунный свет отбрасывал дикие тени на лицо Хазракса. Он скривился, обнажив ряды изогнутых острых зубов.

— Признать такое было бы кощунством, – прошипел он.

— Мне плевать на кощунство. Меня волнует мой лис. Он все еще здесь? Прямо сейчас. Мне нужно знать, если он уже… – Иногда слова казались крутыми склонами, которые было чертовски трудно преодолеть. – Если он уже ушел, то я оставлю его в покое. Но если он все еще здесь…

Хазракс клацнул зубами в странном жесте, в котором чувствовалось презрение.

— Какая разница, дитя? Лис мертв. В конце концов он все равно уйдет.

Слабая надежда, которую я уже потеряла, восстала из пепла моего горя и вспыхнула с новой силой.

— Значит, ты видишьего? Он все еще с нами?

— Я не буду говорить об этом…

— Пожалуйста. – Просьба была тихой. Она исходила не от меня. Кингфишер уже поднялся на ноги, все еще держа в руках безжизненное тело Оникса. Он сделал шаг вперед, опустив голову и почтительно поклонившись, когда приблизился к Хазраксу. – Ты не знаешь меня, – сказал он. – Ты мне ничего не должен. Я не стану давать обещаний или заключать сделки, но, если в твоих силах ответить Саэрис, я буду бесконечно благодарен. Уверен, это мало что значит для тебя, но…

— Прекрасно. – Бывший лорд Полуночи не смотрел на Фишера. Он продолжал смотреть на меня. – Если для вас это так важно, то я отвечу на ваш вопрос. Но в обмен на свой собственный.

— Что угодно. Спрашивай!

Хазракс издал раздражающий щелкающий звук.

— Каково это… потерять того, кого любишь так сильно?

Странный вопрос. Неужели он никогда не переживал потерь? Неужели он вел настолько закрытую жизнь, что никогда не терял того, кто был ему дорог? Это казалось невозможным, особенно если учесть, сколько лет было этому существу. Однако я вполне могла ответить на этот вопрос. За мою жизнь мне выпало слишком много потерь. Моя мать. Мой отец. Те немногие друзья, которых я имела глупость завести, когда была моложе, в Третьем. В мавзолее моей памяти громоздились тела.

— Это похоже на попытку заставить песок в песочных часах течь в обратном направлении. Словно ты – единственный, кто не может дышать, хотя окружен людьми. Это как тонуть на суше. Это пустота в душе, когда ты знаешь, что с этого момента тебе всегда будет чего-то не хватать. Это настолько острая и неизлечимая боль, что от нее умирают и поэты, и пираты, и политики. И она никогда не кончается.

Мантия Хазракса развевалась на слабом ледяном ветру. Было тихо. И так продолжалось долгое время. А потом он сказал:

— Душа лиса все еще тут. Сейчас он сидит у твоих ног. Похоже, зверь пока не осознал, что мертв. Он следует за тобой, как маленькая потерянная тень. Тебе от этого легче?

Оникс не ушел. Он все еще был здесь, со мной. Я опустила взгляд на ботинки, представляя, как бы он выглядел, если бы я могла его видеть: стеклянные глаза, черные, как осколки гагата, смотрят на меня так доверчиво, с такой любовью… И я покачала головой.

— Нет. От этого мне не легче. Но я надеюсь, что это облегчит то, что я собираюсь сделать. – И мысленно попросила: – Отдай его мне, Фишер. Пожалуйста. Он мне нужен.

— Что ты собираешься делать? – спросил Фишер с опаской, но сделал то, что я просила. Я взяла у него Оникса и опустилась на колени в снег.

— Беликон и Мадра боялись алхимиков. Боялись, потому что маги, жившие до меня, были способны на то, чего они никогда не смогут. Алхимики стремились к совершенному знанию и владели магией стихий. Но они также исследовали бессмертие. Я не хочу никого делать бессмертным. Но если я способна исцелить себя от ужасных ожогов и дыры в груди, то смогу исцелить и крошечного лисенка.