Книга Сера, страница 239 – Калли Харт

Многие высокородные дамы перешептывались, прикрывая рты кружевными веерами или ладонями и украдкой бросая ядовитые взгляды на Саэрис. Я сидел, развалившись в кресле рядом с ней, и играл свою роль. Мне хотелось вырвать их змеиные языки только за то, что они посмели произнести ее имя. Но я неделал этого, потому что это привело бы к скандалу – и бал закончился бы раньше времени, – а после того, что произошло на коронации, я сомневался, что мне сошел бы с рук срыв двух церемоний подряд. Тал спустил бы с меня шкуру живьем за то, что я еще больше усложнил ситуацию. Так что я сидел здесь, вел себя как подобает, никому ничего не портил.

Всего второй раз с тех пор, как мы прибыли в Аммонтрайет, Саэрис восседала на своем троне, а на ее голове сверкала золотая диадема, усыпанная бриллиантами. Теперь, когда все коленопреклонения закончились, ее плечи расслабились, взгляд, которым она обводила собравшихся высокородных, смягчился, но руки сжимали подлокотники трона так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— В воздухе пахнет кровью, – раздался ее голос у меня в голове. – Так много фей истекает ею. Я чувствую запах.

Небрежно пожав плечами, я кивнул в сторону мужчины, который стоял у подножия возвышения и наливал вино высокородному. Наполнив бокал, он поставил кувшин на стол и уколол внутреннюю сторону запястья металлическим кольцом с шипами, надетым на кончик большого пальца. Затем он поднес запястье к бокалу аристократа и позволил двум, трем, четырем каплям крови упасть в вино. Представитель знати оскалился, явно недовольный столь малым количеством, но тот лишь застегнул манжету рубашки, уже испачканную кровью, подхватил свой кувшин и пошел к следующему высокородному с опустевшим бокалом.

— Они пируют всю ночь, – сказал я Саэрис. – К концу празднества все они опьянеют от вина и одичают от крови.

— Ты бывал раньше на таких балах?

— Нет. Но до нас доходили слухи.

Серьги с черными бриллиантами в ушах Саэрис мигнули в тусклом свете, когда она повернулась к Талу, который целеустремленно поднимался к нам по ступенькам. В этот вечер на нем был голубовато-серый костюм из какой-то роскошной ткани. Для обычного мужчины с кожей цвета алебастра и волосами, серебристыми, как лунный свет, этот цвет трудно было бы счесть удачным выбором, но Тал не был обычным. Кого-то другого светло-серый мог сделать безликим, но в Хранителе тайн он, казалось, подчеркивал фейскую утонченность, которую большинство высокородных теряли при обращении.

Свободная белая рубашка Тала была расстегнута до самого солнечного сплетения. Когда он склонился перед Саэрис в глубоком поклоне, его рука, коснувшаяся груди, ничуть не скрывала обнаженную кожу, внезапно открывшуюся взглядам всех присутствующих.

Я не раз и не два видел Тала без рубашки. Мы вместе плавали у подножия белых скал Инништара, когда его сердце еще билось в груди и он лелеял грандиозные мечты насолить своим родителям: стать картографом и уплыть на корабле, чтобы открыть неизведанные земли. В лабиринте он частенько отдавал мне свою рубашку. Воскрешение после встречи с Мортилом обычно означало, что я просыпался замерзшим и голым на мокрой каменной плите за пределами досягаемости демона. Чаще всего Тал знал, что Мортил поймал меня, и ждал со свежей одеждой в руках, когда я приду в себя. Хотя иногда моя распростертая на полу голая задница заставала его врасплох. Он ни разу не задумался, когда снимал свою одежду и отдавал мне. У него не было причин не делать этого: егомагия действовала в той отравленной яме. Он был созданием Кровавого двора, и для него не составляло труда сотворить себе новую одежду.