Книга Сера, страница 128 – Калли Харт

— Это не так просто, Фишер. Она… ну…

— Потрясающая, – прошептал я.

Улыбка, появившаяся на его лице, вышла печальной.

— Точно. Именно так. И всегда была. Если другие люди полны такого огня, который горит в ней, он съедает их заживо. Опустошает их до тех пор, пока внутри не остается ничего, кроме пламени. Они сжигают всех вокруг и оказываются в центре выжженной земли. Но только не Саэрис. Ее огонь согревает других в холодной темноте. Это ее сила, а не слабость. Когда находишься рядом с ней, вспоминаешь, что жив.

От того, как он говорил о ней, мне захотелось блевать. Но он говорил правду. Если я видел, какой невероятной была Саэрис, зная ее так недолго, то как, черт возьми, можно было ожидать, что Кэррион не заметит этого за много лет?

Нет, я не мог винить Свифта за то, что он видел очевидное. Я мог только посочувствовать, что она не его, и испытывать гребаную благодарность за то, что онамоя.

— Я мог бы полюбить ее. Правда, – тихо произнес Кэррион. – Но это место сломало меня за много веков до рождения Саэрис. Я совершил ошибку, позволив себе однажды влюбиться в человека, и поверь мне, когда я говорю, что одного раза было достаточно. Давным-давно кто-то сказал мне, что боль утраты – это временно. С годами она притупится, пока не превратится в старого друга, с которым тебе комфортно. Но тот, кто это сказал, был человеком. – Он вздохнул так, как будто сдерживал этот вздох тысячу лет. – Я не так много знал о своем роде, но мне всегда казалось, что феи должны переживать горе иначе, чем люди. Люди живут так недолго. Логично, что боль приходит к ним лишь на время. Иначе это было бы слишком жестоко. Она поглотила бы всю их жизнь. Но для меня… – Он покачал головой, глядя на свои руки. – С каждым прожитым годом тяжесть утраты становится лишь невыносимей. Так что да. Я люблю Саэрис Фейн, потому что она поразительная, яростная и преданная и рядом с ней жизнь снова обретает смысл. Но я не влюбленв нее, Фишер. Я пытался. Но мое сердце слишком переполнено печалью, чтобы в нем нашлось для нее место.

Огонь в моей груди угас, пока контрабандист говорил. Ренфис мог бы сказать что-нибудь глубокое или утешительное в этой ситуации. Но я знал, что горе – бездонный колодец, уходящий глубоко в вечность, поэтому просто кивнул. Это было все, что я мог ему дать, – мое понимание и присутствие. Я дотащился до стула в углу комнаты и сел, сломанная рука заныла от боли, когда я попытался удержать в ней бокал, сделанный Саэрис.

— Сегодня ты не дрогнул, – заметил контрабандист. – Боль от этого яда. Боль от твоих мертвецов. – На мгновение он замолчал, а потом спросил: – Ты научишь меня?

— Чему?

— Как справиться. Заглушить все это, чтобы я больше не чувствовал боли?

Грешники. Я шумно выдохнул, не в силах смотреть на него.

— Нет, Кэррион. Не научу.

— Почему? – Он произнес это так, словно я его пнул.

— Есть только один способ научиться переносить боль так, как это делаю я. Нужно пройти через страдания. Снова, и снова, и снова. Это закаляет, делает душу крепкой, как сталь. Но я никому не пожелаю той боли, которую испытал сам. Я терпел ее потому, что был вынужден, и ни по какой другой причине. Почувствуй свою боль, Кэррион. Не будь настолько глуп, чтобы просить о большем. Это проклятие, от которого я бы тебя избавил, поверь.