Книга Второй брак императрицы. Том 1, страница 74 – Alphatart

Лицо Совьешу потемнело. Я видела, как он, не отводя от меня взгляда, украдкой следил за реакцией Рашты и принца Хейнри. Беспокоился, что его мужское самолюбие пострадает на глазах у возлюбленной и другого мужчины. Но то достоинство, о котором он печётся, – не достоинство императора, а всего-навсего мужское тщеславие. Раз уж моё достоинство женщины и императрицы уже растоптано, должна ли я теперь помогать ему спасти его мужскую гордость? Нет.

— И чего же ты хочешь? Чтобы я тоже расплакался, как Рашта?

— Извинитесь.

— Извиниться?

— Принесите извинения за то, что использовали моё имя.

— Прости. Довольно?

— Поскольку леди Рашта распространила ложную информацию, я прошу вас, Императора, взять на себя ответственность и публично опровергнуть это заблуждение.

Совьешу сдавленно фыркнул:

— Неужели это действительно необходимо?

— Боитесь, что это ущемит ваше достоинство? Моё достоинство уже ущемлено.

— Если твоё достоинство можно ущемить несколькими подарками, отправленными Раште, значит, оно изначально было пустым и никчёмным.

— В таком случае опровергнуть эту ложь не составит для тебя никакого труда. Надеюсь, ты сделаешь это быстро.

— Вообще-то, ты должна была сама отправить подарки! Неужели одолжить твоё имя, чтобы избавить тебя от лишних усилий, – дело столь ужасное?

— Да.

— Когда ты стала такой мелочной? Раньше ты не была такой.

— Это я у тебя хочу спросить. И не смей обращаться ко мне на «ты», Совьешу.

Она была холодной и отстранённой, словно высеченной изо льда, её лицо оставалось бесстрастным. Хейнри заворожённо стоял и разглядывал её профиль. Её низкий, мягкий голос был ему мил, но и эта ледяная властность звучала ничуть не хуже. Каково бы было услышать своё имя, произнесённое таким тоном?

От внезапно нахлынувшей фантазии у него пересохло в горле. Ему захотелось пасть на колени перед этой властной Императрицей, осыпать поцелуями её руки. Он жаждал услышать её холодные приказы. Каково это: подчиняться ей, повиноваться, а после – взбунтоваться?

Изначально им двигало лишь любопытство. Ему было интересно взглянуть на ту самую Императрицу, чья слава долетела до далёких чужих земель. Раз уж он добрался до дворца, заодно решил осмотреть и её владения. Вопреки слухам, что она отлита из стали или высечена изо льда, с птицей она вела себя обычно и мило. Но поскольку молва о ней была столь категорична, эта самая обычность показалась ему занятной.

На людях она являла силу, а в одиночестве плакала, и ему становилось её жаль. А потом он услышал, как она, сдерживая слёзы, говорила сама себе, что народ жаждет видеть не императрицу, осыпанную любовью императора, а совсем иное…

Увидев это, он подумал, что эта женщина великолепна. Он полагал, что под сильной оболочкой скрывается уязвимость, но оказалось, что под ней таится новая, ещё большая сила.

То смутное чувство, балансирующее между любопытством и симпатией, после личной встречи и проявленного ей равнодушия стало превращаться в нетерпение. Он раскрыл себя, подошёл так близко – так почему же она игнорирует его? Почему делает вид, что не знает? Почему не ищет? Та лёгкость, что была между ними в письмах, те дразнящие простые шутки – неужели это чувствовал только он?

Его самолюбие было уязвлено, и он отчаянно желал, чтобы она наконец посмотрела на него по-настоящему. И чем ближе он пытался к ней подобраться, тем яростнее разгорался внутри гнев. Его выводило из себя то, что женщину, сводящую его с ума, донимают какие-то никчёмные люди.