Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 137 – Ри Даль

Он не пытался меня сейчас обнять, чтобы утешить, и я была ему за это благодарна. Утешать меня сейчас всё равно было бы поздно и бесполезно. Я и так знала, что верю ему. И он, кажется, это понимал. Этого нам обоим должно было сегодня хватить, чтобы выстоять — все остальные разговоры между собой мы могли отложить до того дня, когда у нас будет на это время. Если такой день, разумеется, ещё наступит.

— Гайлина, — сказал он тихо. — Оденься поплотнее. Я найду тебе тёплый плащ. И не выходи отсюда никуда без меня. Слышишь?

— Слышу, Хальдрим.

— Скоро Урхен будет у стен.

— Я знаю.

Он постоял за моей спиной ещё несколько мгновений, а потом мягко тронул моё плечо — тыльной стороной кисти, как трогают слабого ребёнка, — и вышел из спальни, и я услышала, как он, уже в коридоре, отдаёт первые свои распоряжения, и голос у него был при этом ровным и удивительно собранным, хотя ни на минуту конунг в эту ночь не сомкнул глаз.

Я повернулась медному отполированному щиту на стене, служившему мне зеркалом, и долго рассматривала своё лицо. Лицо это, в общем-то, было сейчас уже наполовину чужое. Та самая дочь Владыки Волховии, которая, по преданиям, могла очаровать одной улыбкой целое поселение, смотрела с гладкой меди исподлобья, бледная, с тёмными подглазьями, с пересохшими губами и с волосами, кое-как заколотыми вчерашней костяной шпилькой. Я провела по щеке пальцем. И подумала, что, наверное, женщина, которая в увидела со своим мужем под шкурой другую и не закричала, не побежала, не разрыдалась, а через полчаса уже встала, оделась и пошла встречать врага у стен, — такая женщина, должно быть, в самом деле имеет какое-то право на место жены правителя Севера.

Туго заплела косу, заколола её на затылке. Натянула под зимнее платье плотную льняную сорочку, поверх — толстый шерстяной кафтан с тёплой опушкой, перепоясалась широким поясом, к которому пристегнула простой охотничий нож в кожаных ножнах. На ноги — тёплые меховые сапоги, перетянутые ремнями. И когда Хальдрим вернулся с тяжёлым тёмно-серым плащом из волчьей шкуры — он накинул его мне на плечи сам, и в этом простом жесте было больше, чем в любом «прости меня, Гайлина», какое он мог бы сегодня произнести.

— Идём, — велел он.

И мы вместе покинули комнату.

* * *

Тундгард ещё был тёмен. Снег за ночь подравнял двор, скрыл следы, и оттого посёлок выглядел тише и нежнее, чем должен бы выглядеть посёлок, в который через несколько часов придут вырезать всё население. У западных ворот уже толпились нордары — без слов, без суеты, без той хмельной весёлости, которая бушевала тут ночью. Они проверяли оружие. Подтягивали ремни. Поглядывали на восток — туда, где из-за дальнего гребня сосен только-только начало брезжить серое, утомлённое небо.

Хальдрим прошёл вдоль линии. Перекидывался с каждым коротким словом. Кому-то клал ладонь на плечо. Кому-то просто кивал. Кому-то напоминал имя — старшего сына, младшей дочери. Я шла на шаг позади. Я уже понимала, что должна сейчас быть рядом с ним, не отставая ни на минуту, потому что эти люди должны увидеть нас вдвоём, увидеть мою руку у его плеча, и понять, что не одинокий отчаявшийся конунг зовёт их сегодня в бой против Урхена Свиртейна, а конунг и его жена.

— Госпожа Гайлина, — пробормотал старый Аскель, когда я проходила мимо, и я остановилась. — Не след вам ходить так близко к стене, госпожа. Скоро здесь станет опасно, очень опасно.