Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 129 – Ри Даль

Виндис тоже была в зале. Она сидела с той стороны, где привычно собирались женщины старших родов, — рядом с Рагнильдой, но чуть поодаль. На ней было ярко-синее платье с тонкой вышивкой по вороту, красные волосы её были заплетены и убраны под маленький жемчужный венчик. Она пила, смеялась, кокетничала с обоими своими соседями — оба, помнится, были женаты, — и время от времени бросала через стол быстрый взгляд в нашу с Хальдримом сторону. Я не могла понять, чего в этих взглядах было больше — старой обиды или нового, остро отточенного намерения. Но, признаться, я не слишком напрягалась, потому что в этот вечер мне совсем не хотелось забивать себе голову Виндис.

Хальдрим в который раз встал со своего места, поднял рог и громко произнёс:

— За Нордхальм, братья! За наш Север! Не уступим врагу и не подчинимся! Смело пойдём в бой! И покажем Урхену Свиртейну, чем мы платим наглецам! Пусть об этом сложат свои песни барды! Пусть славят имена нордаров в веках — нашу доблесть и честь! С нами Верховный!

— За Нордхальм! За Север! За Верховного! — дружно поддержали его речь соплеменники.

— Слава нашему конунгу Хальдриму! — закричал кто-то. И десятки голосов немедленно слились в общий радостный гул: — Слава Хальдриму! Слава Хальдриму!

Так шло какое-то время, и в зале становилось всё громче, всё жарче и веселее. Нордары пировали в той особой, северной, неудержимой манере, в какой умеют веселиться, кажется, только они. Один из мужчин у дальнего очага вдруг затянул низким, гудящим голосом старинную балладу о морских походах. Ему сразу подхватили двое, потом четверо, потом, кажется, всё мужчины в зале. Кто-то застучал кулаком в такт по столу; кто-то стал отбивать ритм рогом по доске. Старая нордарская песня покатилась по большому залу, как могучая волна, и я смотрела на лица этих людей — обветренных, в шрамах, с глубокими складками у глаз, — и думала, что эти лица сейчас на моей памяти улыбались впервые с того страшного священного вечера. И это значит, что Хальдрим поднял боевой дух людей, как и хотел.

А потом баллада кончилась, и из ниоткуда взялся другой ритм. Кто-то ударил в маленький круглый барабан, кто-то подхватил на тонкой свирели, и зал тут же оживился ещё сильнее. Нордары переглянулись, повскакивали со своих мест и стали отодвигать лавки. Начались безудерзные северные танцы. Нордары обожали танцевать, но танцы их были резкие, прыжковые, с поворотами и переступами, ничего общего не имеющие с тем медлительным и плавным, что я знала по нашим краям. У нордаров танцевали будто сражались — широко, с притопом, с криком, с хохотом, время от времени вскидывая вверх кулак.

В середину зала первым пошёл вприсядку один из людей Торстена, молодой, рыжий, высокий парень. За ним — другой, третий. На импровизированные танцпол выбегали и мужчины, и женщины. Зал взвыл одобрительно, кто-то засвистел в два пальца. Уже через минуту мне трудно было различить, кто с кем танцует — все смешались, перебегая от одной пары к другой, отбивая каблуками, хлопая в ладоши, кружа партнёрш так, что юбки взвивались колоколом.

Я смотрела на это, тихонько улыбаясь, и сама не замечая, как моя нога под столом отбивает ритм.

— Что, нравится? — негромко спросил Хальдрим, наклонившись ко мне.

— Нравится, — призналась я.