Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 103 – Ри Даль

Он смотрел на меня. И в его лице я видела старое, ещё не до конца отжившее недоверие — то самое, которое было его сутью все прошедшие долгие годы. И одновременно — то новое, что родилось между нами четыре дня назад.

— Хальдрим, — я сделала шаг ближе, — поверь мне.

— Гайлина…

— Поверь мне, — повторила упрямо и посмотрела ему прямо в лицо. — Просто поверь. Это всё, о чём я тебя прошу.

Долгая пауза. Хальдрим отвёл глаза. Опустил голову. Я видела, как у него ходят желваки — он держит самого себя в кулаке.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Хорошо. Будь по-твоему, Гайлина Беловеж.

Он поднял на меня глаза. И этот взгляд был совсем не тот, каким он смотрел на меня в первые недели. Это был мягкий взгляд. Очень мягкий — для него. С каким-то непонятным мне ещё оттенком в самой глубине.

Я не сразу нашла, что ответить.

— Спасибо, — сказала тихо.

Он отвернулся первым.

— Идём. — Он мотнул головой в сторону длинного дома. — Я тебе кое-что покажу.

— Что?

— Увидишь.

Я почему-то ожидала, что Хальдрим отведёт меня к нашим прежним покоям — туда, где четыре дня назад в кровле зияла дыра. Но он прошёл мимо, дальше по галерее, и остановился у новой, недавно навешенной двери. Дерево было ещё совсем светлое — пахло свежей сосной.

Хальдрим толкнул дверь.

— Прошу.

Я вошла.

И застыла на пороге.

Это были не наши прежние покои. Это была другая комната. Просторнее. С новой, недавно вставленной деревянной решёткой на окне — у нордаров стёкол в окнах не бывает, ставят либо ставни, либо такие вот узорные деревянные решётки, которые пропускают свет. На полу — новая тёплая медвежья шкура. Сундуки — два, у дальней стены — со свежей оковкой. Очаг — небольшой, с каменным выложенным основанием.

И — кровать.

Я её увидела сразу.

Это была высокая кровать. Высокая, как делают в Волховии. У нордаров кровати низкие — почти полу-лежанки, накрытые шкурами и заваленные мехами. А эта стояла на резных столбиках, с высоким изголовьем — таким, чтобы можно было сесть, опершись на подушки. И на ней были не одни звериные шкуры, а ещё и плотное домотканое покрывало, в синюю и тёмно-красную клетку — такое, какое плетут волховийцы, и которое я ни разу не видела в этом доме.

Я медленно подошла к ней. Провела ладонью по высокому изголовью.

— Хальдрим, — я повернулась к нему, — это что?

Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. И впервые за все эти дни — может быть, впервые за всё наше с ним знакомство — он смотрел на меня без той напряжённой жёсткости, к которой я уже привыкла. Чуть-чуть с лукавством, чуть-чуть смущённо. Совсем по-новому.

— Необычное ложе, — осторожно сказала я. — У нордаров так не делают.

— Не делают. Я распорядился, чтоб сделали так. Чтобы тебе было привычнее.

Я моргнула. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы это уложить в голове.

— Распорядился?

— Распорядился. Когда поправляли кровлю — я попросил Торстена, чтобы сделали волховицкую кладку и в высокие столбы. Покрывало Ладвира выткала. У вас в Волховии, я слышал, любят пёстрое.

Что-то внутри меня дрогнуло.

Я смотрела на эту кровать — и понимала, что вижу не мебель. Я видела жест. Очень осторожный, очень неловкий, но очень важный. От него. Хальдрима Стормольфа. Того самого, который бросил меня на собственной свадьбе.