Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 102 – Ри Даль

Она посмотрела на меня.

— Сколько ни относись к дикому волку хорошо, как ни стараяйся, — медленно сказала Рагнильда, — он так и останется диким.

В её глазах было что-то такое усталое, такое выстраданное, что я сразу поняла — мы сейчас говорим не про волка.

Я не ответила.

Мы обе посмотрели на огонь. Улаф тихо высвободил руку и снова — украдкой, чтобы мать не видела, — погладил Исульфа по уху. Я заметила, но виду не подала.

Через какое-то время в стороне послышались шаги, и я подняла голову. По длинному дому шёл Хальдрим. На нём была тёмная рубаха и серый пояс. Бровь над глазом, рассечённая в кровавую ночь, начала уже заживать узким розовым швом.

Он остановился в нескольких шагах. Посмотрел на нас. И коротко, без слов, кивнул мне в сторону.

Я поднялась.

— Рагнильда. — Я тронула её плечо — лёгким, осторожным движением. — Если что — я рядом. Слышите? Если понадоблюсь.

Она не ответила.

Я пошла к Хальдриму. Исульф мгновенно поднялся и поплёлся за мной, как телохранитель.

Мы вышли с Хальдримом во двор. Снег скрипел под нашими сапогами. Где-то возле кузни звенело железо. Двое мальчишек тащили вязанку хвороста — мой Исульф их немного напугал, и они шарахнулись, обходя его широкой дугой.

— Как она? — тихо спросил Хальдрим.

— Плохо, — честно сказала я. — Очень плохо.

Он угрюмо кивнул.

Мы прошли в молчании немного — мимо открытой кузни, мимо длинного навеса, под которым сушились свежеструганые тёс. На повороте Хальдрим заговорил сам.

— Нам надо выдвигаться. — Он смотрел перед собой. — Если мы хотим успеть в Волховию — выдвигаться надо сейчас. Не завтра. Сейчас. Перевал держится последние дни. Ещё немного — и зима его запечатает наглухо. До весны не пройдём. Добираться морем слишком долго. А действовать нужно как модно скорее.

Я кивнула — но не потому, что согласилась во всём.

— Ты прав, что времени мало. И прав, что перевал скоро закроется. Но идти самим — я по-прежнему не согласна, Хальдрим.

Он коротко глянул на меня. Не сердито — устало.

— Опять начинаем?

— Опять, — я сттойко выдержала его взгляд. — Пусть туда мы доберёмся быстро. А обратно? Не факт, что сумеем вовремя возвратиться. И всё это врея эти земли будут без конунга? Это самоубийство, Хальдрим. Ухрен непременно узнает и непременно ударит в самый уязвимый момент. Он уже показал свои методы. Благородство у него не в чести. Мы должны остаться тут, а в Волховию оправить посланника.

— И сидеть ждать в безызвестности будет лучше?

— Это будет правильнее, — произнесла твёрдо. — Гонец дойдёт до Лясовицы за одну-две ночи. Мой отец, прочитав моё письмо, отправит дружину.

— Что, если они тоже не успеют пройти перевал?

— Успеют. Должны успеть. А мы тем временем будем здесь, на месте, готовиться. Укреплять стены. Поднимать людей.

— А если письмо до него не дойдёт?

— Дойдёт.

— А если он его прочитает — и не поверит? — Хальдрим остановился. — А если он подумает, что это я тебя заставил? Что ты пишешь под ножом? Гайлина, я тебе скажу прямо: я бы на его месте именно так и подумал. Я бы на месте Ярвина Беловежа никогда не поверил, что дочь, которую выкрали из дома, пишет от чистого сердца «папа, помоги моему мужу». Я бы решил, что меня заманивают в ловушку.

— Я предусмотрю это в письме.

— Каким образом?

— Я знаю своего отца. Я знаю, что в нашей семье есть такого, чего никто, кроме нас, знать не может. Я напишу так, что он поймёт: это пишу я. Я сама. По своей воле. Без принуждения.