Книга Там, где крадут сердца, страница 41 – Андреа Имз

Я так и не набрела ни на что похожее на хозяйскую спальню и, так как Дом не хотел мне ее показывать, сочла, что мне и не нужно знать, где она находится.

Если бы мне, например, нужно было сменить постельное белье в спальне волшебника, Дом буквально втолкнул бы меня в нужную дверь. Но пока мне требовалось менять лишь собственные простыни, и я стирала их по мере необходимости в корыте у кухонного очага.

Странная это была жизнь, и я до странного быстро привыкла к ней, таская тарелки из кухни в тронный зал и обратно, намыливая, а потом расставляя их в блестящей черной кладовой.

Конечно, я не перестала искать свое сердце. Мне открывались все новые и новые комнаты, словно Дом потягивался после долгого сна. Я обыскивала их сверху донизу, но большинство были пусты, а остальные оказывались набиты черной мебелью в черных тканевых чехлах.

Я видела только те комнаты, которые Дом решил мне показать. Может, он показывал мне ровно столько новых помещений, сколько надо, чтобы создать у меня иллюзию прогресса? Так маленького ребенка занимают карандашом и бумагой, чтобы отвлечь его.

Время от времени я упирала руки в бока и спорила с Домом:

— Ну давай. Где? Где он их держит?

Дом раздувал пламя в очаге или заставлял чайник свистеть, пытаясь заслужить мое расположение. Или отвлечь меня.

— Ты знаешь, где они. Ты все здесь знаешь.

У Дома не было ни лица, ни тела, чтобы принять покаянный вид, но все же ему это как-то удавалось.

Однажды вечером я приготовила волшебнику мясной хлеб по знаменитому папиному рецепту. Я вложила в этот ужин всю свою тоску по Па, работая в этой до безобразия хорошо устроенной кухне, где под рукой было все, чего ни пожелаешь.

Па готовил хлеб из оставшихся мясных обрезков: прокручивал их в мясорубке, смешивал с мукой, водой и мелко порубленными овощами. Получалось нечто вроде кекса, который можно резать на куски, щедро посыпая зеленью. Рулет он подавал с картофельным пюре, вот и я так сделала.

К тому времени как я внесла ужин в тронный зал, чувство безысходности переехало меня вдоль и поперек. Бархатное платье, однако, осталось безупречным, ни пылинки, ни пятнышка соуса после дневных трудов, и почему-то это рассердило меня еще больше.

Я пересекла зал, балансируя тарелками с великолепным мясом и в меру поджаренными овощами, раздраженная, готовая заспорить, но при виде волшебника снова размякла и скатилась в тошнотворное преклонение. Просто смешно.

Я понимала, что все это действие чар, что тут я бессильна, но обратила свое раздражение на себя же. Почему мне не хватает духу сопротивляться? Почему я не могу избавиться от него и вернуться к своей жизни, вместо того чтобы исполнять любые прихоти волшебника и грезить о его прекрасных глазах?

Тех самых прекрасных глазах, которые сейчас скрыты за свесившимися черными волосами. При моем появлении волшебник сдул их со лба, и даже это ему удалось сделать красиво. Он, как всегда, раскинулся на троне – одна рука подпирала голову, другая играла чем-то вроде йо-йо, только без шнурка; мячик, скользивший под пальцами вниз-вверх, казалось, был сделан из огня.

Неужели волшебник целыми днями сидит здесь, играя в прелестные игрушки собственного изготовления? Интересно, сколько сердец ему понадобилось, чтобы их сотворить? Может, и мое уже сгорело ради какой-нибудь бессмысленной забавы?