Книга Там, где крадут сердца, страница 29 – Андреа Имз

Я откашлялась.

— Мне бы воды, – сказала я Дому. – И огня в камине. И… – Ничего, ничего-то здесь не было. – И мыла, – продолжила я, – и тряпок, и корыта – одно мне, помыться, и еще одно – чтобы помыть посуду. И еды.

— Поувереннее, – посоветовал Корнелий.

— Хлеба, наверное, и мяса. И чего-нибудь свежего. Овощей. Фруктов. А еще я не знаю, где у тебя тарелки, чашки и прочее.

Мне снова показалось, что пространство вокруг меня странно чихнуло и перестроилось. Это ощущение сбивало с толку, как когда пропустишь ступеньку на лестнице; вещи не появились – они просто всегда здесь были, просто я их почему-то не заметила.

В камине расцвели красные лилии огня. Перед ним исходили паром два корыта с горячей водой; с них свисали полотенца и небольшие отрезы полотна. Между корытами лежали два длинных бруска зеленого мыла.

Корзины, полные хлеба, мешки, полные свежих овощей, – давно я не видела такой хорошей провизии, после наших-то ужасных урожаев. В роскошной чаше черного хрусталя высилась целая горка фруктов.

Дверь приоткрылась, и стал виден ледник; в нем свисало с серебристых крюков мясо. Стол был уставлен разнокалиберными тарелками и чашками, был здесь и чайник с кипятком, а чайничек для заварки был покрыт стеганым чехлом (черным). Из носика шел ароматный пар.

— Неплохо, – одобрил кот.

— Да уж.

Я коснулась тарелки. Великолепный тонкий фарфор, прозрачный против света. По ободку тарелки шел витиеватый черно-серебристый узор – вороны, сидящие на ветках. Были здесь и красивые, тяжелые соусники.

— А плиты все же нет, – заметила я и тут же услышала – бам! Обернувшись, я увидела за собой плиту из того же черного материала, что и все остальное в этом доме.

— По-моему, ты понравилась Дому, – одобрил Корнелий.

— А как здесь все устроено?

Кот странно двинул спинкой, словно пожал плечами, если бы лапы у него крепились к нормальным плечам.

— Я получаю пищу и воду, когда хочу есть и пить, – объяснил он. – И мышку время от времени.

— Мыши? Здесь водятся мыши?

— Наверное, Дом творит их для меня. У них забавный вкус, и они странно ощущаются на зубах, не как настоящие. Но для разнообразия можно поохотиться и на них. – Корнелий замолчал, полизал лапу. – По-моему, Дом боится, что я заскучаю. Наверное, он и о тебе тревожится.

Я окинула взглядом недавно появившиеся вещи:

— Может, пожелать, чтобы тарелки стали чистыми сами по себе?

— Не уверен, что получится, – сказал Корнелий. – Это не необходимость, а просто хотение, если ты меня понимаешь.

Что ж. Я закатала рукава своего платья, которое, честно говоря, вскоре предстояло пустить на тряпки, и поставила грязные тарелки в стопку. Счистив объедки в огонь, где они с треском съежились, я погрузила грязные тарелки в корыто и принялась отмывать их мыльной тряпкой. Которая, кстати, была тоньше любого из моих платьев.

Какое это было удовольствие – по локоть опустить руки в горячую мыльную воду! Я почувствовала себя в тысячу раз лучше, по-домашнему.

Корнелий свернулся на каминном коврике – а был ли здесь этот коврик секунду назад? – и, кажется, задремал.

Когда я закончила, он, однако, открыл один глаз и стал наблюдать, как я выливаю грязную воду в раковину, которая вежливо возникла в углу, пока я не смотрела.

— А ну-ка, закрой глаз, – велела я. – Я собираюсь мыться.