Книга Там, где крадут сердца, страница 121 – Андреа Имз

В зале было удобнее, чем в темнице, и хотя окон здесь не имелось, тюремщик не потушил лампу, и я смогла, не торопясь, рассмотреть негостеприимную мебель. Через час я выучила наизусть все некрасивые, но затейливые узоры на разнообразной обивке.

Я, наверное, провела здесь не один час. Я знаю, что снова уснула, потому что попала в те же старые сны о лозах и длинном черном коридоре. Лозы вились, переплетаясь с уродливой вышивкой щегольских диванчиков, и я бродила по туннелям, заросшим бесформенными свекольно-красными цветами и разбухшими бархатистыми плодами. И все же такой сон был облегчением по сравнению с тягучим небытием прошлой ночи.

Когда я проснулась, Корнелий так и не объявился, что показалось мне хорошим знаком. Я обнаружила, что снова обмочилась – а вот это скверный знак, однако подобное казалось мне неизбежным. Вернулась жажда, вместе с непроходящей болью в сердце; теперь к ним присоединился голод – ноющий болезненный голод, от которого казалось, что живот прилип к хребту. Во рту снова пересохло, я в подробностях чувствовала каждый изгиб собственного языка, небо и зубы, и уж поверьте, ощущать все это куда неприятнее, чем рассказывать об этом.

Наконец черноволосая волшебница вернулась, на этот раз не одна. Она вплыла в зал в сопровождении десяти других. Волшебницы, разительно различавшиеся цветом кожи, волос и глаз, по сути были одинаковыми – их объединяла способность манить и очаровывать.

Они выстроились в зале, принеся с собой солнечный свет. Я могла только беспомощно глазеть на них. Волшебницы были разноцветными, как клумба, от сияющих головных уборов до башмачков, и казались ослепительными.

Все вместе они ошеломляли. Я обожала их, безнадежно. Я купалась в любви – материнской, сестринской, дружеской, ощущала все сразу. Меня качали ласковые волны океана глаз – серых, зеленых, голубых, карих и ореховых – и прядей волос – золотых, каштановых, ослепительно-рыжих и столь же ослепительных, иссиня-черных. Все – сестры.

Как же мы – тогда, в деревне – не замечали этого? Теперь, когда они выстроились передо мной, их родство казалось очевидным. Я не могла отличить волшебницу, которая заходила ко мне, от другой черноволосой, настолько они походили друг на друга.

Я поискала в их ряду Клариссу, но ее не было. И где Сильвестр? Почему его нет среди сестер?

— Это она? – спросила одна из волшебниц.

— Она, – ответила другая.

Меня обожгли одиннадцать пар прекрасных глаз, искавших, но не обнаруживших во мне ничего особенного. Волшебницы, любая из них, могли бы сорвать меня в мгновение ока.

В глазах плыло, будто меня опоили. Ароматы волшебниц, само осознание того, что они были рядом, лились в меня, как вино в бокал, не оставляя места ни для чего больше. Я чувствовала, как по лицу расплывалась дурацкая улыбка. Фальшивое ощущение благополучия согревало мне руки и ноги, трепетало в животе. Вспомнились старые сказки, в которых смертный забредал на сказочную поляну, вкушал зачарованные плоды, а потом плясал, пока от ног не оставались кровавые культи. Волшебницы взирали на меня с гадливостью, я на них – с подобострастным обожанием.

Сквозь колдовскую пелену я разглядела, что в зал вошли еще два человека: последняя волшебница с волосами, как сладкий лимон, – Кларисса! – и какой-то мужчина.