Книга Там, где крадут сердца, страница 120 – Андреа Имз

— Девочка останется здесь, – повторил тюремщик и, схватив меня за руку, поволок за собой.

Милли не сводила с меня громадных глаз.

— Я вернусь и заберу тебя, – пообещала я, пока тюремщик тянул меня к выходу, но мои слова повисли в воздухе.

Тюремщик, упорно избегая смотреть мне в глаза, вывел меня из темницы и повел вверх по каменным лестницам, причем я прекрасно сознавала, что до него долетает вонь моих загаженных юбок. Что ж, он это заслужил.

Так же как Дом Сильвестра безусловно был частью своего хозяина, так и характер короля угадывался во всем, мимо чего я проходила. Дворец, насколько я могла разобрать, был сложен из обычных, знакомым людям материалов, но на всем лежал отпечаток чего-то резкого и холодного.

Каменная кладка шла вертикально, узкими рядами, а ступеньки, по которым тащил меня тюремщик, казались урезанными и скупо отмеренными, с хитрыми ямками и бугорками, расположенными именно в тех местах, где о них удобнее всего запнуться. Я споткнулась, кажется, тысячу раз, тюремщик с такой силой вцепился мне в руку выше локтя, что его пальцы, наверное, отпечатались у меня на коже.

По мере нашего восхождения меня начинало тревожить отсутствие других людей – поначалу я отметила его лишь мельком, но беспокойство становилось все более отчетливым: мы миновали десятки комнат и переходов и не видели ни одной живой души.

Мне представлялось, что во дворце полно народу: во-первых, сам король, потом разнообразные придворные, дамы, церемониймейстеры, стража… Но где хотя бы слуги? Единственным человеком был тюремщик, который вывел меня из темницы.

Я знала, что служители, особенно высокопоставленные, не должны показываться на глаза всем подряд, но ожидала, что мне попадется хоть какая-нибудь поломойка или спешащий куда-нибудь паж. Но я никого не видела, не слышала даже шепотков. Мне стало жутко.

Тюремщик хранил молчание, и я слышала только шлепанье ног по голым ступеням, которое превращалось в приглушенное шарканье, когда мы шли по коврам. Мы поднимались к верхним этажам дворца по спиральным переходам, и я начинала подозревать, что тюремщик водит меня кругами, чтобы я не нашла пути назад.

Наконец мы добрались до конца последнего прохода – не с черными голыми стенами, как у Сильвестра, а богато отделанного деревом и увешанного гобеленами, – и оказались перед узорчатой дверью, в которую тюремщик и втолкнул меня.

Еще один длинный неприветливый коридор, еще одна дверь – и я в роскошном на удивление зале: какая-то приемная с громадным длинным столом, вокруг которого двадцать стульев, неудобные на вид диваны вдоль стены; на полу лежал красновато-коричневый ковер, щекотавший мне босые ноги.

Что было необычно для зала вроде этого (во всяком случае, необычно для меня, хотя кто знает, чем занимаются особы королевской крови за закрытыми дверями), так это пара наручников, вделанных в стену. Тюремщик снова заковал меня.

К этой минуте я уже достаточно пришла в себя, чтобы почувствовать жажду, от которой тело сводило судорогой, и когда тюремщик предложил мне бурдюк с дешевым вином, я с благодарностью выпила – хоть и несколько неуклюже, руки были скованы, – чувствуя, как вино текло по подбородку, когда он лил его мне в рот.

Тюремщика, выливавшего в меня вино, перекосило от отвращения, но мне было все равно. Я была благодарна за эту влагу; я снова ожила, как растение, зазеленевшее под дождем. Потом тюремщик ушел – кажется, с облегчением.