Книга Наследник пепельного клана, страница 94 – Андрей Любимов

На верхних ступенях уже стояли люди.

Не случайные наблюдатели. Именно те, кого он и ожидал увидеть.

Троицкий — в чёрном, без выражения на лице, как сама привычка надзора.

Полковник Академии — мрачный и раздражённый тем, что на его территории слишком быстро выросла такая проблема.

Борис Вельский — тяжёлый, собранный, с сыном справа.

Дмитрий Ратский — спокойный, красивый, чуть скучающий, как будто ехал не на потенциальное уничтожение человека, а на очень дорогой спектакль.

Ниже, у колонны, — Белоярцев. Лично.

И это уже было полезно.

Потому что люди его уровня не любят появляться там, где им нечего контролировать.

— Господин Пепельный, — произнёс Троицкий, когда Алексей поднялся на последнюю ступень. — Благодарю, что вы решили не усложнять своё положение дополнительным сопротивлением.

— Моё положение вы и так усложнили достаточно старательно.

— Это взаимно.

Белоярцев повернул голову.

И вот теперь, после памяти крови, Алексей увидел его по-настоящему.

Тот же правильный, гладкий, почти незапоминающийся профиль. Те же мягкие глаза. Та же сухая вежливость человека, привыкшего решать чьи-то смерти между двумя подписями.

— Алексей Николаевич, — сказал он. — Жаль, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах.

— Мне тоже. Лично я предпочёл бы, чтобы мой дом не приходилось обсуждать через кровь.

Уголок рта Белоярцева едва заметно дрогнул.

— Горячность вам не поможет.

— А вам?

Он не ответил.

Хорошо.

Значит, уже слушает.

Зал был устроен так, чтобы любого входящего немедленно помещать в правильную пропорцию между ним и системой.

Высокий полукруг трибуны для имперских представителей. Ниже — два ряда для старших домов и заинтересованных лиц. Ещё ниже — место допрашиваемого. Именно так оно и ощущалось, несмотря на всю красоту резного дерева, гербовых панелей, приглушённого света и тёмно-красных дорожек. Здесь человека не звали говорить. Его звали быть расставленным.

В центре трибуны сидел князь Ларионов.

В жизни он выглядел ещё опаснее, чем в памяти крови. Не потому, что страшнее. Наоборот. Сухой, подтянутый, с почти благородным лицом, чистой сединой и тем редким даром сидеть спокойно так, что вокруг него начинает казаться шумным даже молчание. На нём был тёмный мундир имперского представителя. Ни единого лишнего знака. Власть такого уровня не носит украшения. Она сама ими становится.

Слева — два советника, правовой магистр и человек из стратегического контура. Справа — надзор и секретарь с длинным протоколом.

Ларионов посмотрел на Алексея так, будто видел впервые.

Идеально.

Как и положено человеку, который когда-то санкционировал уничтожение его дома.

— Алексей Николаевич Пепельный, — произнёс князь Ларионов. — Вы вызваны на официальный разбор особого порядка по совокупности оснований, затрагивающих безопасность губернской столицы, магистральной инфраструктуры и общественного режима. Вам понятен предмет явки?

— Понятен.

— Вам будет предоставлено право отвечать. Но я рекомендую помнить: этот зал предназначен не для личной драмы, а для фактов.

Алексей посмотрел на него снизу вверх.

— Тогда, возможно, впервые за долгое время мы с вами на одной стороне, князь.

Еле заметный шорох прошёл по ряду домов.

Дмитрий Ратский не пошевелился. Белоярцев тоже. Только у Троицкого взгляд стал ещё холоднее, что в его случае означало почти участие.