Книга Наследник пепельного клана, страница 49 – Андрей Любимов

Троицкий чуть склонил голову, признавая право на реплику, и всё же заговорил:

— Пепельные линии в позднем виде всегда считались сложными, но терпимыми. Следы горения. Скрытая память материи. Работа с остатками. Это неприятно, но управляемо. Однако существует и старый аспект, который долгое время даже не называли вслух в открытых записях. Аспект сухого убывания.

Воздух внутри сетки словно похолодел.

Магистр контуров закрыл глаза на секунду, будто услышал не термин, а старую рану.

— Военный протокол, — сказал он.

— Предвоенный, — уточнил Троицкий. — И именно потому особенно дурной. Он возник ещё до унификации имперских ограничений, во времена, когда аристократические линии пытались придумать, как ломать не крепости, а людей, сидящих в контурах. Не убить сразу. Не взорвать. Не сжечь. А ускорить распад связей — ткани, артефакта, памяти, магистрального узла, самого времени удержания формы. Позже эту категорию запретили почти целиком.

— Почти? — спросил Алексей.

— Потому что полностью запрещать наследственную линию нельзя, если она уже существует. Её можно лишь связать режимами допуска, наблюдения и применения.

Вера стояла неподвижно, но Алексей видел, как побелели её пальцы на портфеле.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла она, — что его дар связан с древним боевым протоколом?

— Я хочу сказать, — ответил Троицкий, — что если сегодняшний выброс действительно был не случайным побочным эффектом, а зародышем сухого убывания, то речь идёт уже не просто о неудобной линии. Речь идёт о протоколе, который в своё время едва не сжёг стране собственные магистрали.

Тишина стала совсем другой.

Не академической. Не человеческой.

Имперской.

Такой, в которой имя опасности уже произнесено, а дальше люди начинают мысленно расставлять вокруг тебя не мебель, а оцепление.

Алексей почувствовал, как где-то глубоко, под всей усталостью и болью, шевельнулось холодное раздражение.

— «Едва не сжёг стране магистрали» — это обычно та часть истории, которую рассказывают без деталей, чтобы страшнее звучало, — сказал он.

Троицкий даже не моргнул.

— Вам нужны детали? Хорошо. В конце войны западных контуров один из родов старой пепельной ветви попытался применить этот аспект на узле связки полевых башен. Протокол должен был высушить вражеское сопряжение. Вместо этого пошла цепная деградация: кондуиты, подпитка, временные удержания, человеческие операторы. За трое суток легли шесть линий, два города жили без защиты, а потом начались пожары, потому что резервы подавали не туда и не тем. С тех пор Империя относится к таким вещам без юмора.

— Империя вообще редко смешна, — сказал Алексей.

— И правильно делает, — отрезала женщина из правового отдела.

Полковник сложил руки за спиной.

— Итак. Вопрос стоит просто. Мы либо фиксируем зародыш запрещённого военного аспекта и передаём вас в имперский контроль под наблюдение надзора, либо Академия оставляет вас внутри своего контура на условном допуске, но тогда условия будут жёстче стандартных. Очень жёстче.

— А третий вариант? — спросил Алексей.

Полковник посмотрел на него так, как смотрят взрослые на ребёнка, который уточняет, нельзя ли пережить падение с крыши красиво.

— Третий вариант — вы сейчас пытаетесь уйти, и тогда вас берут уже не мы.