Книга Наследник пепельного клана, страница 32 – Андрей Любимов

— Смелая попытка заменить доказательства тоном.

— Смелая попытка заменить тон доказательствами у вас тоже пока не вышла, граф.

— Следите за речью.

— Следите за предметом спора.

По рядам пошёл едва заметный сдвиг. Интерес превратился в участие. Люди начали не просто слушать — они начали выбирать, кого сегодня выгоднее считать неправым.

Это и было первым настоящим шагом.

Потому что пока они смотрят на тебя как на жалкого просителя, они скучают. А скучающий зал всегда голосует за сильных. Но как только зал видит игру шире, он начинает нюхать выгоду.

Вельский снова заговорил первым:

— Даже если предположить, что часть обязательства исторически сохраняется, дом Пепельных в последние годы не обладал дееспособной структурой, чтобы требовать исполнения. Мы не можем обсуждать междомовый долг с лицом, которое вчера ещё не было признано полноценным держателем управленческих прав.

— Можете, — сказал Алексей. — Потому что я не требую сейчас передачи узлов. Я требую признания спора и запрета на дальнейшее использование спорного ресурса до разбирательства по существу.

Вот тут Борис Вельский перестал улыбаться.

Очень коротко. Очень слабо. Но перестал.

Ему сразу стало ясно, что это не истерика сироты, а удар по конкретному месту: по возможности и дальше спокойно питаться чужим кольцом, пока бумаги лежат мёртвыми.

Елисеев тоже это понял.

— На каком основании вы просите обеспечительную меру такого уровня? — спросил он.

Алексей вынул из внутреннего кармана сложенный лист с копией схемы.

— На основании того, что южная дуга уже работает с признаками несанкционированного перераспределения нагрузки, — сказал он. — И если здесь кто-то действительно хочет дождаться не только долгового спора, но и аварии в административном квартале, я готов сесть и помолчать.

Теперь движение прошло уже по всему залу.

Кто-то из младших представителей домов резко подался вперёд. У одного из Вельских сыновей дёрнулась щека. Вера не шевельнулась, но Алексей чувствовал её напряжение почти как собственное.

Елисеев медленно взял схему.

— Это уже серьёзное утверждение.

— Я заметил, что день вообще не располагает к мелочам.

— У вас есть техническое подтверждение?

— Есть признак. И право потребовать проверки. Если дом Вельских настолько уверен в чистоте своих рук, полагаю, он первым поддержит независимую сверку южной дуги.

Борис Вельский поднялся на этот раз быстрее.

— Дом Вельских не обязан реагировать на истерические предположения лица, чья линия только вчера вернулась из политического небытия.

Алексей повернул к нему голову.

— А вот теперь мы почти добрались до сути. Вас возмущает не предположение. Вас возмущает, что я вообще говорю его вслух здесь.

— Меня возмущает дурной тон.

— Дурной тон — это когда дом берёт аварийное сопряжение, не возвращает долг, а потом делает вид, что вместе с архивами исчезла и память.

Один из старших советников у боковой стены кашлянул в кулак, скрывая то ли смешок, то ли раздражение.

Елисеев стукнул костяшками пальцев по столу.

— Довольно. Господин Пепельный, если вы хотите, чтобы ваше обращение не прекратили прямо сейчас, вы должны предъявить не только копии, но и живое основание права. Кодекс дома, печать, подтверждение линии. Всё.

И вот это было уже не унижение.