Книга Наследник пепельного клана, страница 18 – Андрей Любимов

— Что это? — спросил Клим.

Вера присела, провела пальцами по канавкам и тут же отдёрнула руку.

— Контур запирания. Старый. Очень старый. Но не сломан.

— Тогда почему пустил? — буркнул Клим.

Алексей сам уже понял.

— Потому что он не пускал чужих, — сказал он. — А не всех.

Вера подняла на него глаза. В свете фонаря стекла очков блеснули коротко и остро.

— Скорее всего.

Марфа Егоровна хмыкнула сверху:

— Отлично. Значит, хоть что-то в этом доме ещё отличает хозяина от крыс.

Они пошли дальше. Лестница закончилась небольшой круглой площадкой. От неё расходились три низких коридора. Левый был завален обрушившейся кладкой. Правый уходил в темноту и тянул сырой, мёртвой прохладой. Центральный был перекрыт двойной бронзовой дверью, почерневшей от времени.

Вот от неё и шёл тот самый сухой благородный запах спрятанного прошлого.

Дверь была покрыта рельефом. Языки пламени, венки из золы, узкий родовой щит, цепь из двенадцати звеньев и полустёртый девиз: Из пепла — к имени. В центре, на уровне груди, виднелось круглое углубление с насечками.

Печать.

Настоящая. Не декоративная. Родовая запорная пластина.

Алексей шагнул ближе и почувствовал, как кольцо на пальце стало теплее.

— Ну, — сказал Клим. — Если за этой дверью лежит ещё одна кирпичная стена, я перестану уважать твоих предков.

— Ты никогда не уважал моих предков, — сухо отозвался Алексей.

— Неправда. Некоторых я уважал. Которых успел похоронить.

Марфа Егоровна фыркнула.

— Болтай поменьше. У меня от твоего юмора прострел в пояснице.

Вера подошла почти вплотную к двери, не касаясь её.

— Видите насечки? — спросила она. — Здесь работал не ключ, а сопряжение крови и знака. Механизм должен был распознавать родовую матрицу. Поэтому простым взломом сюда, вероятно, не входили.

— Это хорошая новость? — спросил Клим.

— Если никто не испортил внутренности замка — да.

— А если испортил?

— Тогда либо дверь не откроется, либо откроется так, что мы это очень запомним.

— Уже нравится, — буркнул Клим.

Алексей снял перчатку с правой руки. Кожа под кольцом была чуть покрасневшей. Он несколько секунд смотрел на старое серебро, затем потянул его с пальца.

Кольцо не сдвинулось.

Он нахмурился и потянул сильнее. Бесполезно.

Жар под кожей кольнул коротко и насмешливо.

— Не идёт? — спросила Марфа Егоровна.

— Словно приросло.

— Значит, пора признать очевидное: день у тебя всё-таки получился содержательный.

Алексей выдохнул и приложил ладонь к центру двери, прямо над углублением для печати. Металл под рукой был холоден, но не мёртв. Под слоем времени шли тонкие, едва уловимые отзвуки — словно глубоко внутри двери спал старый механизм, умеющий слышать только своих.

Он разжал пальцы.

Кольцо коснулось углубления само.

Щёлкнуло.

Негромко, но в тишине подземелья звук прозвучал так, будто кто-то взвёл арбалет у самого уха.

Насечки вокруг печати вспыхнули тусклым серым светом. Не ярким — скорее пепельным, как отражение света на остывшем угле. По рельефу двери пробежала тонкая дрожь. Цепь из двенадцати звеньев засветилась поочерёдно — одно, второе, третье…

На восьмом звене свет запнулся.

Алексей почувствовал, как холод под ногами становится плотнее. Воздух напрягся.

— Назад, — сказал Клим мгновенно.

Все отступили, кроме Алексея.

Девятое звено вспыхнуло рывком. Десятое — тускло. Одиннадцатое загорелось и тут же погасло. Двенадцатое оставалось чёрным.