Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 5 – Андрей Любимов

После этих слов он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

Елизавета осталась одна.

Тишина накрыла аптеку не сразу. Сначала она слышала, как удаляются шаги по улице, как звякает где-то конская сбруя, как потрескивает фитиль лампы. Потом всё это отодвинулось, и осталась только тишина помещения, которое слишком долго обходилось без людей. Она была густой, почти осязаемой.

Елизавета медленно сняла тулуп и положила его на стул. Затем оперлась обеими ладонями о стойку и позволила себе наконец закрыть лицо руками.

Это происходило наяву.

Она не знала, почему не закричала. Может быть, крик требовал уверенности, а у неё её не было. Было только ясное понимание, что истерика здесь бесполезна. Никакая паника не вернёт ей аптеку на окраине современного города, не включит свет и не заставит телефон завибрировать на столе.

Она открыла глаза и подняла голову.

Первое, что следовало сделать, — осмотреться. Второе — не умереть этой ночью. Третье — понять, во что именно она попала.

За стойкой нашёлся кувшин, таз и стопка чистых полотенец. Это помогло: холодную воду можно было хотя бы смыть с лица и рук. В жилой комнате за занавесью она обнаружила узкую кровать, комод, умывальник, тёмный шифоньер и небольшую печь, остывшую, но не безнадёжно. В ящике лежали свечи, спички и старое шерстяное платье. Всё было просто, аккуратно, почти сурово. Женщина, жившая здесь, не баловала себя удобствами.

Женщина. То есть Лиза.

Елизавета стояла перед овальным зеркалом, когда увидела её впервые.

Отражение оказалось моложе, чем она ожидала. Лет двадцать пять, не больше. Бледное лицо с высокими скулами, прямой нос, тёмно-русые волосы, сейчас беспорядочно растрёпанные, большие серые глаза, в которых страх выглядел особенно явным оттого, что лицо старалось держаться. Красоты в привычном смысле не было — слишком строгие линии, слишком прямой взгляд, — но была та запоминаемость, которая остаётся не из-за нежности, а из-за характера.

— Это не я, — сказала Елизавета отражению.

Голос прозвучал тихо и хрипло.

Отражение не спорило.

Она переоделась, растёрла замёрзшие руки полотенцем, разожгла печь с третьей попытки и только тогда позволила себе сесть на край кровати. Голова кружилась, тело ломило, но сознание, напротив, становилось слишком ясным. Аптекарская часть её натуры уже собирала детали против воли: переохлаждение, сильный стресс, возможная аспирация воды, слабость, но двигательная активность сохранена. Надо согреться, выпить тёплого, следить за дыханием. Проверить, нет ли температуры ближе к утру.

Она уже собиралась встать за водой, когда из лавки донёсся звук.

Тихий. Почти неслышный. Не стук, а скорее тонкое дребезжание стекла.

Елизавета замерла.

Снова.

В аптеке кто-то был.

Тело среагировало раньше мысли: она поднялась с кровати бесшумно, огляделась и схватила первое, что попалось под руку, — тяжёлый латунный подсвечник. Сердце забилось так, что отдавало в висках. Печь дышала слабым жаром, за занавеской дрожал полумрак, и в этом полумраке любой шорох казался шагом.

Она раздвинула ткань совсем чуть-чуть.

В аптечной зале никого не было.

Лампа на стойке горела ровно. Шкафы стояли неподвижно. Только у дальней полки — там, где были выставлены стеклянные банки с сухими травами, — качался на нитке небольшой бумажный ярлык, словно его задели мимоходом.