Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 17 – Андрей Любимов

Хорошо. Или хотя бы лучше, чем на столе.

Она успела сделать лишь шаг назад, когда раздался треск стекла.

Не в двери — во дворе.

Следом — быстрый удар, потом ещё один. Кто-то ломился через окно подсобки, где рамы были уже и, видимо, старее. Елизавета схватила лампу, но сразу же отставила: свет только выдаст её. Вместо этого она вцепилась в тяжёлую деревянную линейку для развеса бумаги и метнулась к проходу.

Окно распахнулось внутрь с жалобным хрустом. В комнату одним движением ввалился человек в тёмном пальто и низко надвинутой шапке. Лица не было видно. Он двигался быстро, уверенно и без лишней суеты — как тот, кто знает, что ищет.

Елизавета не закричала. Крик не помог бы. Она ударила сразу, целясь в руку. Незнакомец выругался сквозь зубы, отшатнулся, но не от боли — скорее от неожиданности. Лампа на полке качнулась. Тень метнулась по стене.

— Где тетрадь? — прошипел он.

Вот и ответ.

Он рванулся к столу, к книгам, начал сбрасывать их на пол с яростью, которую вызывал не страх быть пойманным, а боязнь не успеть. Елизавета снова ударила — теперь по плечу. Мужчина обернулся так резко, что она едва успела отпрянуть. В руке у него блеснул нож.

Небольшой. Узкий. Достаточный.

Ей вдруг стало очень холодно, хотя печь топилась с вечера.

— Отойдите, барышня, — сказал он глухо. — Не за вами пришёл.

Ложь. Если бы пришлось, и за ней тоже.

Елизавета сделала вид, будто пятится к стене, а сама быстро глянула на банку на полке. Незнакомец проследил за её взглядом — слишком опытный, слишком быстрый. Это была ошибка.

Он метнулся туда.

Она бросилась наперерез, не размышляя. Они столкнулись плечами, полка дрогнула, жестяные банки посыпались вниз с оглушительным грохотом. Одна ударила незнакомца по виску, другая отскочила к двери. В суматохе он всё-таки выхватил нужную банку, рванул крышку, вытащил тетрадь и с такой силой толкнул Елизавету в сторону, что она ударилась бедром о край стола.

Перед глазами вспыхнули искры.

Когда она поднялась, его уже не было у полки. Только тяжёлые шаги, треск стекла и хлынувший в комнату морозный воздух. Незнакомец исчез так же быстро, как появился. Во дворе что-то глухо стукнуло, потом всё стихло.

Елизавета бросилась к окну, но увидела лишь черноту, снег и следы сапог на подоконнике, которые быстро заметало. Ни лица, ни фигуры. Только один короткий обрывок ткани — чёрной, плотной — зацепился за скол рамы.

Она стояла, тяжело дыша, с линейкой в руке, и чувствовала, как ярость постепенно вытесняет страх. Не потому, что её напугали. Потому что её опередили.

Украли именно то, что связывало княгиню, шифр и аптеку.

Не деньги. Не кассу. Не лекарства. Тетрадь.

Значит, в ней было нечто настолько важное, что за ней пришли ночью, с ножом, зная, где искать.

Елизавета медленно опустила руки. В разбитом окне свистел ветер. На полу валялись книги, банки, бумага, осколки стекла. Среди этого хаоса белел маленький клочок, выпавший, должно быть, из тетради в момент борьбы.

Она подняла его.

Это был узкий обрезок страницы, где сохранилась только часть строки:

«…Оболенская. Выдача лично. Не через слуг. Опас…»

Слово обрывалось.

Елизавета зажала клочок в пальцах и впервые за весь день позволила себе очень тихо, почти беззвучно выругаться.

Теперь у неё не было тетради.