Книга Ревелль, страница 81 – Лисса Мия Смит

Он откинулся назад, опираясь на руки.

— Нет тут ничего глупого. Давно известно, что в столовой одни столы гораздо лучше других. Поверь, я в этом разбираюсь.

Наверное, в его приюте тоже обедали в общем зале.

— Оставшись без матерей, мы в первые месяцы бесконечно строили всякие хитроумные планы, как усесться за тот самый стол, опередив Роджера и мальчишек. Понимаю, как нелепо это звучит – волноваться о том, кто где сидит, когда мы только что потеряли наших мам. Но в то время мы были этим одержимы.

— Тебе было лет одиннадцать, да?

Я с трудом кивнула.

— Что изменилось между тобой и сестрами?

— А почему ты решил, будто что-то изменилось?

Он неуверенно объяснил:

— Когда ты с ними, у тебя настороженная улыбка. Ты рада видеть их, любишь их, но… как будто отстраняешься.

Я взглянула на него:

— И все это ты понял только по моей улыбке?

— Может быть, я ошибаюсь, – признал он. – Но у меня повышенная чувствительность к твоим улыбкам.

У меня дрогнуло сердце.

— Да?

— В Сент-Дугласе у некоторых монахов был дурной нрав. – Он отвел глаза. – Я научился читать людей по лицам.

Ясные глаза, ямочки на щечках… У Джеймисона были свои маски.

— Тебя били?

— Да ничего, – усмехнулся он. – Зато мне еще много лет будет о чем рассказать за бокалом вина.

Я дождалась, пока он снова посмотрит на меня.

— Тебя били?

Молчание. Даже без своей магии я видела, как глубоки его шрамы. Что за люди эти святоши? Кем надо быть, чтобы поднять руку на ребенка, да еще такого любознательного и доброго, каким наверняка был Джеймисон?

— Скажем так, – произнес он наконец, – мой приют не имел ничего общего с этим. – Он коротко тряхнул головой и вымученно улыбнулся. – Так о чем я говорил?

Он не любил, когда его жалеют. Я наклонилась к нему, с вызовом приподняв брови:

— Мне показалось или ты сравнил мою улыбку с улыбкой старого монаха?

Он рассмеялся, сразу посветлев. От этого глубокого, гортанного звука мне стало теплее даже в насквозь промокшем от дождя платье. Нана права: я играю с огнем.

— Ну я же не виноват, что у тебя наготове десятки фальшивых улыбок, – поддразнил он.

— Фальшивых? – Все тепло мигом улетучилось.

— Угу. – Он изогнул губы и похлопал ресницами. – Вот это – видишь? Твоя сценическая улыбка.

У него получилось так забавно, что я не удержалась от смеха.

— Надеюсь, что на сцене я все-таки выгляжу не так.

— Конечно, у меня получается ужасно, но, когда улыбаешься ты, туристы пачками падают к твоим ногам.

Я вздохнула:

— Ну ладно, есть у меня сценическая улыбка. Что тут необычного?

Он стал считать на пальцах:

— У тебя есть особая улыбка, когда ты рядом с Роджером. Настоящая, но все равно неуверенная. Рядом с Тристой улыбка совершенно другая. Очень натянутая. Ну-ка, ну-ка… Еще одна – когда ты ведешь вежливые разговоры, другая – когда ты устала, но стараешься держаться бодро. И, конечно, когда зачаровываешь Дьюи.

Я чуть не свалилась с крыши.

— Что-что?

Не похоже, что Джеймисон нарочно старается разозлить меня. Но он мимоходом затронул тайну, которая может разрушить всё.

— У тебя есть специальная улыбка, когда тебе нужно зачаровать Дьюи.

— С чего ты взял, что я его зачаровываю?

Его брови опять сурово сдвинулись – он был сосредоточен.

— Иногда рядом с ним ты выглядишь очень напряженной. Словно тебе больно.