Книга Ревелль, страница 190 – Лисса Мия Смит

— Прими их помощь.

По ее щеке скатилась слеза.

— Хватит приносить жертвы ради меня.

— Они твоя семья, и они тебя любят. – Я потянулся губами к ее уху. – Прими.

— Не могу!

— Позволь им, – прошептал я. К нам тянулось все больше и больше рук. Все девяносто шесть Ревеллей. – Не надо и дальше нести это бремя в одиночку.

Я не увидел, а почувствовал, как наконец она дала свое согласие. И боль схлынула, как вода, стекающая через водосток. Взор прояснился, легкие с жадностью втянули прохладный воздух.

Лакс опять зашлась в приступе кашля, но на этот раз он был сухим. И когда она убрала руку, на ее пальцах не осталось пятен крови.

Жива.

Я поднял ее на ноги, мимоходом удивившись твердости своих рук.

По щекам струились слезы, но, вытерев их, она улыбнулась. Эта улыбка была не одной из тех фальшивых, которые она привыкла натягивать на свое лицо, а настоящей, радостной, сияющей на миллион карат улыбкой Лакс Ревелль. Она ожила. В карих глазах заблестели золотые искорки, по загорелой коже рассыпались веснушки. Казалось, Лакс все лето была бледной тенью самой себя, а сейчас предстала передо мной во всей своей блистательной красоте.

Ее родные обступили нас со всех сторон. Лакс улыбнулась им и с радостью укуталась в теплый кокон всеобщей любви.

Боль в моей груди ослабевала с каждой секундой. Разделенная на такое количество людей, она была не сильнее обычной изжоги.

— Как же я вам всем благодарна, – произнесла Лакс.

— Не надо нас благодарить. – Нана взяла счастливое лицо Лакс в ладони. – Дитятко мое, тебе надо уехать.

Лакс удивленно моргнула:

— Уехать?

— Не просто уехать. – Улыбка Вольфа потускнела. – Бежать.

Лакс широко открыла глаза и обернулась ко мне.

— Если кто-нибудь узнает…

Что я убил нового мэра. Хроноса.

— Понимаю.

Вольф положил руки нам на плечи:

— Уезжайте с Шармана. Оба. И никому не показывайтесь на глаза. Когда опасность минует, мы дадим знать.

— Но если они выяснят… – запротестовал было я.

— Когда они выяснят, – ровным голосом поправил Вольф, – мы с ними разберемся. И чем позже они обнаружат, что он мертв, тем дороже им обойдется его воскрешение.

— Дью-и! Дью-и! – скандировали зрители. Они уже начинали беспокоиться и жаждали получить подтверждение, что их кандидат одержал победу.

— Уедем вместе? – Лакс неуверенно заглянула мне в глаза. Как будто я когда-нибудь ей отказывал.

— Конечно. – Я притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Поверх ее головы посмотрел на Роджера. – Что будет с Тристой?

Триста попала под пулю, защищая меня. И теперь ей нужна операция, потому что я убил ее брата.

— Я о ней позабочусь, – пообещал Роджер. – Беги.

Лакс уже обнималась с сестрами. Неужели это не сон?

Я снова обернулся к Роджеру:

— Как только Триста встанет на ноги, найди нас, хорошо?

Его лицо стало непривычно серьезным.

— Знаешь, я, наверное, останусь и помогу нашим. Может, буду выступать вместо Лакс.

— Вместо Лакс буду выступать я, – поправила его Колетт.

Роджер улыбнулся сестре:

— А я все равно останусь.

«Не надо», – вертелось у меня на языке, но Роджер уже все решил. Его семья нуждалась в нем.

Он обнял меня за плечи:

— Когда опасность минует, я пришлю весточку туда, где с нами обоими случилось что-то очень важное. Хорошо?

Он говорил зашифрованным языком, на случай если однажды кто-нибудь из эдвардианцев прочитает его воспоминания об этом разговоре и выследит нас.