Книга Ревелль, страница 140 – Лисса Мия Смит

— Разве для этого я не должен дать вам камень?

Колетт протянула раскрытую ладонь и поманила меня пальцем:

— Если говоришь правду, то тебе нечего скрывать. Дай камушек, а там посмотрим.

В глубине души мне хотелось рассказать им правду. Лакс нуждалась в помощи. Она не могла и дальше в одиночку нести бремя ответственности за всю семью.

Но решать было не мне.

— Об этом нужно говорить не со мной.

Колетт застонала:

— Нам она ни за что не расскажет. Просто спрячется в кабинете моего отца и будет сидеть, пока мы не отстанем.

— Джеймисон, прошу тебя, – взмолилась Милли. – Мы всего лишь хотим убедиться, что с ней все хорошо. Ведь она почти не спит. И сильно худеет. Ей уже все костюмы стали велики.

— Если ей грозит опасность, ты нам расскажешь, хорошо?

Грозит ли Лакс опасность?

Ей одиноко. В этом я уверен. Она скучает по своим двоюродным сестрам, по тому времени, когда они были неразлучны, но ее секрет встал между ними, будто стена.

— Твое молчание не утешает, – сухо заметила Колетт.

— Ну же, Джеймисон. – Милли не сводила с меня пристального взгляда. – Мы хотим ей помочь.

Они любили друг друга так самозабвенно, как родные сестры, так пламенно, как лучшие подруги. Близкое родство – само по себе великая магия.

— Простите, – вымолвил я наконец. – Спросите лучше у нее самой.

Они мрачно переглянулись. Еще один безмолвный разговор.

Милли щелкнула меня по носу:

— Будь к ней добр, Джеймисон Порт. Если разобьешь ей сердце, мы разобьем твое красивое личико.

— Я? Разобью ей сердце?

— Она была сама не своя, когда узнала, что ты, возможно, погиб. – Колетт погладила Тристу по руке. – Совершенно раздавлена.

— И она разговаривает с тобой, – добавила Милли, – гораздо больше, чем с нами.

— Это по другой причине. Просто… просто я не умею вовремя заткнуться, только и всего.

— Вот и хорошо, – сказала Колетт. – Признайся ей в своих чувствах. Может, сумеешь растопить стену льда, которая разделяет нас.

— Дьюи сможет позаботиться о ней. – Эта истина легла мне на плечи невыносимой тяжестью. Возможно, в эту минуту Дьюи укутывает ее кашемировым одеялом, а слабость его отравленных дымом легких уже взял на себя кто-то другой. – Он сможет обеспечить всех вас. А у меня не хватит драгоценных камней даже на утреннюю газету.

Колетт махнула рукой:

— Нам, Ревеллям, не так уж много надо. Кроме того, Дьюи ей совсем не нравится. Он для нее… клиент, я бы так его назвала.

— Скорее, работодатель, – поправила Милли.

— Вот именно. Работодатель.

На самом деле все было еще хуже. Теперь, когда Большой шатер разрушен, вся их жизнь зависела от щедрости Дьюи – и от того, изберут ли его завтра мэром.

— А разве это важно?

— Еще как важно! – Колетт воинственно вскинула голову. – Если бы каждый, кто платит за общение с нами, предъявлял на нас какие-то права, мы бы стали пустыми оболочками без души и сердца.

Дверь распахнулась, впустив порыв ветра.

Лакс. Много ли она услышала?

Она вошла на негнущихся ногах, с губами, сжатыми от боли. Волосы все еще растрепаны, трико порвано, длинные ноги исполосованы все той же смертоносной сажей, какая засела в легких у Тристы. На лице играли едва заметные отблески свечей.

— А вот и ты! – Милли повисла у нее на шее.

В объятиях сестры с Лакс слетела горделивая маска, и стало ясно, что она вот-вот упадет от изнеможения. Ей пришлось очень многое пережить.