Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 89 – Аля Герм

— Драконьи боги… — выдохнула она, и её голос сорвался. Она не упала на колени только потому, что Дагорн мгновенно оказался рядом, его руки крепко держали её за плечи, становясь её опорой, её якорем в этом море открывшейся боли.

— Теперь ты понимаешь? — тихо спросил Хассиян, и его собственное лицо выглядело усталым. — Это не война за территорию. Это битва за души.

Дагорн смотрел не на Хассияна, а на лицо Нисы. И в его глазах бушевала буря. Но это была не ярость. Это было обжигающее, абсолютное понимание.

Ниса закрыла глаза, прижавшись лбом к груди Дагорна. Она чувствовала биение его сердца — ровное, твёрдое, настоящее. И в этом ритме была её опора.

— Я не могу… я не смогу… — прошептала она, но в её голосе был не страх, а ужас перед тяжестью ответственности.

— Сможешь, — он заставил её поднять на себя взгляд. — Потому что ты не одна. Мы сделаем это вместе. Мы вернём им имена.

Хассиян наблюдал за ними, и на сей раз его молчание было красноречивее любых слов. Он видел, как рождается не просто союз, а новая сила, способная переломить ход истории.

Тишина, наступившая после видения, была тяжёлой и звенящей, словно воздух после удара колокола. Дагорн всё ещё держал Нису, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по её плечам. Он не говорил ничего, просто стоял, становясь для неё живым щитом от давящего груза открывшейся истины. Его собственное сердце било дробь ярости, но ярости холодной, выверенной — ярости судьи, который уже вынес приговор и теперь ждал лишь часа расплаты.

Хассиян наблюдал за ними несколько мгновений, давая им прийти в себя. Затем он мягко, но неумолимо нарушил тишину.

— Откровения, даже самые горькие, — лишь первый шаг, — произнёс он. Его голос вернул себе часть привычной бархатистости, но в ней теперь звучала несвойственная ему наставническая твёрдость. — Знание без умения его применить — самая изощрённая пытка. А у нас, к сожалению, нет веков на тренировки. Пойдёмте. Пора перейти от созерцания к действию.

Он повёл их от Летописи вглубь площади, к арочному проходу, скрытому завесой из струящегося, словно жидкий обсидиан, тумана. Пройдя сквозь него, они оказались в месте, которое, казалось, противоречило всем законам логики.

Это был Сад. Но вместо роз или лилий здесь росли цветы, высеченные из чистейшего мрака. Их лепестки были тоньше паутины и поглощали свет, а не отражали его, отчего создавалось впечатление, что ты смотришь на негатив пространства. Между ними струились ручьи не воды, а сгущённого сумрака, и воздух был наполнен тихим, печальным гулом — эхом миллионов забытых воспоминаний. Это было одновременно прекрасно и жутко.

— Добро пожаловать в Сад Окаменевших Воспоминаний, — объявил Хассиян, и его рука скользнула по бутону ближайшего цветка. Тот в ответ издал едва слышный серебристый звон. — Здесь хранится всё, что было когда-либо прочувствовано, но забыто. Боль, радость, надежда... Здесь они обретают форму. И здесь же ты научишься с ними говорить.

Ниса, наконец оторвавшись от груди Дагорна, окинула взглядом это странное место. Её собственный дар, горячий и живой, отзывался на окружающую мглу странным противоборством — как будто два противоположных магнита пытались найти точку соприкосновения.

— Говорить? — её голос прозвучал хрипло. — Я... я не понимаю. Что я должна делать?