Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 87 – Аля Герм

Хассиян подвёл их к чёрной плите — Летописи. Вблизи она казалась ещё более пугающей. Это был не просто камень; это была дверь в ничто, окно в антиматерию, сгусток первозданной тьмы, существовавший до рождения звёзд. От неё исходила тихая вибрация, похожая на звук разрывающейся ткани реальности — не громкий, но проникающий в кости, как будто сама вселенная предупреждала: «Ты не должен смотреть».

— Приготовьтесь, — предупредил Хассиян, и его голос утратил последние следы иронии. Он звучал теперь как голос жреца, готовящегося к главному ритуалу. — То, что вы увидите, не будет иллюзией. Это — память самого мироздания. Она не прощает легкомыслия.

Он воздел руку, и его пальцы, обычно такие изящные и спокойные, выписали в воздухе сложную руну. Энергия, исходящая от него, изменилась — стала древней, безличной, грозной. Поверхность плиты дрогнула, как поверхность воды от падения камня, и затем мрак в её глубине заклубился, превратившись в гигантскую, медленно вращающуюся воронку.

— Смотрите, — прошептал Хассиян. — И помните: вы не наблюдатели. Вы — свидетели.

Воронка поглотила их сознание.

Они не просто увидели картинку. Они оказались там. На заснеженном плато, где ветер выл ледяными кинжалами, а небо было свинцовым и низким. Они чувствовали леденящий холод, пронизывающий до костей, слышали прерывистое, тяжёлое дыхание людей, стоящих в кругу. Это были не могущественные маги в сияющих мантиях, а простые, измождённые мужчины и женщины в поношенных шерстяных плащах. Их лица были исчерчены усталостью и страхом, но в глазах горела решимость, граничащая с отчаянием.

И они почувствовали Его. Демона Бездны. Это была не физическая сущность, а волна абсолютного Ничто, надвигающаяся на плато. Она не издавала звуков, но в сознании каждого отдавалась оглушительной какофонией распада — треском ломающихся костей мироздания, шепотом угасающих душ. Это была анти-жизнь, пожирающая сам смысл существования.

— Они не могли победить, — голос Хассияна звучал у них в умах, бесстрастный, как сама история. — Их сила была каплей в океане хаоса. Но они могли остановить. Ценой всего.

Они увидели, как старейшина общины, седовласый мужчина с глазами цвета зимнего неба, поднял посох. Его голос, сорванный ветром, зазвучал не как заклинание, а как предсмертная песнь.

— Мы не сможем убить тебя! Но мы можем запереть! Мы отдаем тебе наше будущее, нашу память, наше тепло! Возьми их и насыться! И оставь в покое наших детей!

Это был не ритуал вызова льда. Это был ритуал добровольного замораживания. Один за другим маги направляли свою внутреннюю энергию не вовне, а внутрь круга, создавая не щит, а вакуум. Вакуум жизни, тепла, времени. Они замораживали свои души, свои сердца, свои самые светлые воспоминания, превращая их в кристаллизованную боль, в абсолютный ноль, который не могла поглотить всепожирающая пустота Демона.

Лёд не пришёл извне. Он пошёл из них. Морозный узор пополз по их коже, сковывая конечности, замораживая слёзы на щеках. Их последние взгляды были обращены не на врага, а друг на друга — в них была не ненависть, а прощающая любовь и бесконечная скорбь. Они знали, на что идут.

Волна Ничто наткнулась на созданный ими барьер из окаменевшей воли. И… остановилась. Она не могла поглотить то, в чём не было жизни для поглощения. С визгом торжествующей ярости, которая была слышна только на уровне души, Демон отступил, оставив на плато двенадцать ледяных статуй, скованных в вечном объятии.