Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 159 – Аля Герм

Шесть долгих, насыщенных до предела недель прошло с того вечера, когда столица ликовала, встречая победителей. Шесть недель, за которые Указ о Воссоединении успел разлететься по самым отдалённым уголкам обеих империй, вызвав и надежду, и ропот. Шесть недель напряжённой работы дипломатов и портных, превративших план в реальность.

Воздух в Тронном зале был густым, как расплавленное золото, и таким же тяжёлым. Казалось, сама история брала свою плату за право присутствовать при рождении новой эры. Исполинские витражи, изображавшие драконов и фениксов, отбрасывали на мраморные плиты разноцветные блики, сливавшиеся в единый, торжественный узор. Сотни свечей в хрустальных канделябрах пылали, словно давая клятву верности новым правителям.

Зал был полон. На первых рядах, застыв в почтительной неподвижности, стояли новые лица — члены Объединённого Совета. Среди привычных сине-золотых мантий эйернонских лордов виднелись строгие, без единого украшения, серые одеяния валландарских старейшин. Их лица были непроницаемы, но в глазах некоторых читалась неловкость, в других холодная расчётливость, в-третьих робкая надежда. Это был хрупкий цветок, который предстояло взрастить.

В самом центре, у подножия семи ступенчатого возвышения, ведущего к двойному трону, стояли Керсан и Нереид. Он — в мундире Верховного Наместника, лишённом имперской символики, но от того казавшемся ещё более весомым. Она — в платье цвета морской глубины, и её спокойное, как озерная гладь, присутствие было живым воплощением тишины и мудрости, которую она олицетворяла.

Тармир вошёл без зова. Он просто появился у дверей и зал замер от уважения. Его поступь была твёрдой, но в глазах, устремлённых на сына, стоявшего на верхней ступени, читалась вековая усталость и безмерная гордость. Он поднялся на возвышение и обернулся к залу. Его голос, усиленный магией, прозвучал ясно и чётко, заполняя каждую пядь пространства.

— Триста лет назад наша империя раскололась. Лед и Пламя, Дракон и Феникс, встали по разные стороны реки, окрашенной кровью. Триста лет мы копили обиды и растили ненависть, думая, что сила в чистоте и несгибаемости. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам валландарских делегатов. — Мы ошибались. Истинная сила — не в том, чтобы стоять несломленным, как утёс перед волной. Истинная сила — в умении этой волной управлять. В способности принять иное, чтобы стать целым. Сегодня я завершаю своё правление. Но не для того, чтобы уйти. А для того, чтобы передать власть тем, кто сумел понять эту истину раньше меня.

Тармир снял с головы тяжёлую платиновую корону, в которой десятилетия носил бремя расколотой империи. Дракон и Феникс на ней были развернуты друг от друга. — Дагорн, мой сын. Наследник по крови и по праву выбора. Твоя воля, закалённая в бою, и твой разум, видящий дальше сиюминутной выгоды, дают мне уверенность в завтрашнем дне. Прими корону. И правь не страхом, как наши предки, а мудростью, которой ты научил нас всех.

Дагорн опустился на одно колено. Его лицо было маской сосредоточенности, но в глубине черных глаз горел огонь принятой ответственности. Тармир возложил корону на его голову. Это была не старая корона, а новая. Дракон и Феникс на ней были сплетены в вечном, неразрывном единстве. — Во имя крови Дракона и духа Феникса, я, Дагорн Веленский, принимаю корону Единой Империи, — его голос прозвучал низко и властно, и эхо покатилось по залу.