Книга Пышка в Академии боевых драконов, страница 127 – Дарина Ромм

— Катя, Катя, – заистерил Мусака, ещё сильнее вгоняя когти мне в ногу, – если ты сейчас не скажешь нашему зверю, что делать, он решит сам. И тогда у нас будет не король, а королевский фарш.

Я смотрела в жёлтые глаза Малыша и не знала, как мне быть: если я сейчас скажу «отпусти», король придёт в себя и начнёт мстить и Малышу и мне. Но если скажу «фас», никогда себе этого не прощу – вообще-то я не палач, чтобы почти собственной рукой отправить кого-то на смерть. Даже если он этого заслуживает.

За всех решил Орисий. Всё так же сидя на полу, Инквизитор вдруг захохотал, запрокинув голову.

— Смотрите на него! Смотрите на этого паука, который дрожит в пасти зверя! – заорал он, отсмеявшись. Показал скованными руками на короля. – Все считают, что это король? Да он просто жирная свинья! Он убил Заславия, потому что хотел его власть, его трон. А Разлом… Думаете, он просто так образовался, сам по себе?! Спросите, спросите Эуфема, кто организовал его появление и активировал артефакт призыва тварей Бездны возле границы Разлома!

Лицо Орисия перекосилось, глаза горели безумием. Он явно не контролировал себя: обвинения лились из него потоком, как дерьмо из лопнувшей трубы.

— Это Эуфем приказал отравить сына Заславия! – продолжал Инквизитор, явно уже бывший. – Этого никто не знал! Никто, кроме меня! Все думали, парень просто погиб в бою. Но нет, ему подлили вещество, из-за которого у него начались галлюцинации, и он в одиночку бросился в самую гущу тварей!

Король захрипел и засучил ногами в кресле, будто хотел что-то сказать. Или это предсмертные хрипы?

— А твой отец, Себастьян? – Орисий перевёл горящий ненавистью и злорадством взгляд на принца. – Твой отец, Гайер де Вейр, был следующим в очереди на престол. Эуфем подослал убийц к вам в дом. Ты был мелким, но твоя мать видела убийц и узнала в одном из них ординарца Эуфема. Она пыталась угрожать, но позже её тоже убили, чтобы молчала.

Себастьян рядом со мной вздрогнул. Заскрипел зубами, но ничего не сказал, не сделал ни одного движения. Я не смотрела на него, но чувствовала его ярость и боль, как свои: он сдерживал себя изо всех сил, чтобы дать Орисию рассказать всё до конца, признаться во всех преступлениях. Остальные, кто находился в зале, тоже молчали, слушая выкрики Орисия и не двигаясь с места.

А "папаша" вдруг повернулся ко мне.

— Теперь ты, Кейтлин, глупая рыжая курица, дочка Эдварда Флейма. Я любил твою мать, а она любила его, Эдварда. Только его! Отказала мне, хотя я был готов положить к её ногам весь мир. Пошла против воли семьи, сбежала с ним, забеременела тобой…

Орисий замолчал, его лицо исказилось мукой, словно он до сих пор не мог пережить боль отказа Маришы. Неужели и такие, как он, могут по-настоящему любить?

— Но я всё равно получил её, Маришу, - глухо произнес Орисий, справившись с собой. - Получил, пусть даже с чужим ублюдком в животе – все равно я не собирался оставлять его в живых. Ты родилась, и я задушил тебя, глупая девка. Своими руками.

Он поднял руки со сжатыми кулаками и потряс ими в воздухе.

— Не понимаю, как ты выжила. Как?!

— С моей помощью, Орисий, – прозвучал громкий голос, и в зале появилось новое действующее лицо.

Все головы повернулись к вошедшей в зал высокой, с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, женщине. Она была одета в длинное серое платье, похожее на то, в какое превратилась форма Лизи-Катарины. В глаза бросилось и их внешнее сходство: обе худые, смуглые, темноглазые. Чуть позади стояла ещё одна женщина в плаще и с вуалью, полностью скрывавшей лицо.