Книга Развод. Ты спал с нашим психологом, страница 56 – Кира Роуз

Сын уходит к сестре в комнату. Я помогаю Полине разобрать покупки и не выдерживаю: говорю, что отец вчера опять звонил с обвинениями. Она бросает хлеб на стол, поворачивается ко мне.

— Мама, ну хватит! Хоть сегодня можно без него?!

Теряюсь. Хотела помочь, принесла им еды, а она на меня кричит? Чуть не говорю, что могла бы и повежливее. Но Полина выключает плиту, на которой уже подгорают яйца, и я вижу её красные глаза. Она тоже не спала, а я даже не спросила.

— Ты понимаешь, что он мне вчера звонил четыре раза? Четыре! Убедить Кирилла, объяснить тебе, узнать, что брат рассказал. А потом ты. Чтобы я передала. Чтобы спросила. Я вас всех люблю, но сколько можно?!

— Я не просила убеждать его вернуться. — Слышу своё оправдание и уже понимаю, что дочь не об этом говорит. Всё равно хочется защититься хотя бы в одном.

— Зато ты спрашиваешь, что он сказал про тебя. И я должна понимать, что можно тебе рассказать, а что нельзя! — Полина вытирает ладонью щёку. — А он лежит в моей комнате и спрашивает, как ему теперь к папе идти. Мам, мне двадцать. Я не знаю!

Тянусь к ней, Полина отступает к столешнице. Меня так обижает это движение, что я едва не ухожу. И она тоже? Я всем уже так надоела? Вцепляюсь в ручки пакета, спрашиваю, что я сейчас сделала. Дочь смотрит на меня, не верит, что придётся объяснять ещё раз.

— Ты же всё мне рассказываешь! — Полина уже плачет, злится, вытирает лицо рукавом. — Что узнала, что он сказал, что эта женщина написала. Я слушаю, мне за тебя больно. Потом звонит папа. Я спорю с ним, он обижается. И ты спрашиваешь, что он ответил! Мам, а мне когда жить?

— Полина, я… Мне больше не с кем было… — Я почти тянусь к ней, но не могу дотронуться после всего, что сказала.

Умолкаю. Есть Жанна, Лариса, Константин. А я только что сказала дочери, будто больше никого нет. Потому что Полина всегда брала трубку, даже ночью. Я могла переслать ей сообщение и тут же начать звонить, ждать, когда прочитает. Вспоминаю и не могу посмотреть ей в лицо.

— Я не могу быть у вас психологом, — говорит она уже без крика. — И судья я тоже не могу. Вы оба ждёте, что я скажу: ты прав, ты хороший, всё виноват другой. Я дочка. Я хочу иногда просто домой к тебе прийти.

Отворачиваюсь, стараюсь не заплакать при ней. Стоит заплакать — Полина начнёт утешать, уже не сможет сказать, что сердится. А я и сейчас ужасно хочу, чтобы она подошла, обняла. Дочь забирает пакет, просит сесть, сама уберёт. Я сажусь, впервые не пытаюсь заставить её смягчить сказанное.

— Ты права, — произношу наконец. — Я рассказывала тебе слишком много. И ждала, что ты меня поддержишь каждый раз. Прости.

Она не отвечает сразу. Я тоже не добавляю объяснений про одиночество и боль. Мне хочется, чтобы дочь немедленно обняла меня, сказала, что всё хорошо. Но ей сейчас совсем не хорошо. И я сама слышала, как она сказала: сколько можно.

— Я тоже ошиблась с Константином, — признаётся Полина спустя несколько минут. — Когда папе сказала. Хотела, чтобы он понял, что ты уже не одна, что не сможет… В общем, думала, защищаю. А получилось хуже.

Помню, как тогда злилась на неё. Должна была понять, не говорить отцу! Но я сама рассказала ей о Константине, о наших ссорах. Просила поддержки, а потом сердилась, когда дочь пыталась помочь по-своему. Мне всё труднее слушать её и не начинать оправдываться.