Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 21 – Анна Яровая

Свет в салоне мигает.

— Приехали, — мрачно говорит водитель.

Он выходит под ливень, поднимает капот, возвращается промокший и злой.

— Дальше не едем. Застряли, ещё и ремень порвало.

До Воскресенки всего несколько километров, но вокруг темнота, поля и дорога, превратившаяся в грязную реку.

Дождь барабанит по крыше всё сильнее.

Вдруг из темноты доносится тяжёлый рокот двигателя.

Впереди вспыхивают две слепящие фары.

Они быстро приближаются, выхватывая из дождя огромные колёса и тёмный силуэт трактора, который надвигается прямо на наш автобус.

Трактор останавливается в нескольких метрах от автобуса.

Двигатель продолжает рокотать, заглушая шум ливня. Фары режут темноту, выхватывают потоки воды и глубокие колеи, заполненные жидкой грязью.

Дверца кабины распахивается.

На подножке появляется мужчина.

Сначала я вижу тяжёлые сапоги, потом широкие плечи и промокшую рубаху, прилипшую к телу. Мужчина спрыгивает на дорогу легко, несмотря на огромный рост. Дождь мгновенно заливает короткие тёмные волосы, стекает по суровому лицу.

Он даже не пытается укрыться. Водитель автобуса выбегает ему навстречу.

— Стёпа! Хорошо, что ты здесь. Нас понесло, задние колёса сели, а потом ещё ремень…

— Вижу.

Незнакомец произносит одно слово, но водитель сразу замолкает.

Мужчина обходит автобус. Опускается на корточки возле колеса, погружённого в грязь почти до середины, потом поднимается и несколько секунд смотрит на дорогу.

Пассажиры прилипают к окнам.

— Тихонов это, — сообщает сидящая впереди старушка. — Степан. Из Воскресенки.

Имя ничего мне не говорит.

Я уехала слишком давно. В деревне люди появляются, женятся, заводят детей, стареют. Наверное, Степан переехал сюда уже после моего отъезда.

Водитель открывает дверь. В салон врывается холодный ветер.

— Выходить не надо! — кричит он. — Сейчас нас вытащат.

Степан приносит толстый металлический трос и бросает один конец водителю. Второй закрепляет на тракторе. Движения у него точные и быстрые. Он не суетится, не ругается, не жалуется на погоду.

Кажется, дождь ему вовсе не мешает.

Через несколько минут двигатель трактора взвывает. Автобус дёргается, кренится набок. Женщина рядом испуганно хватается за спинку сиденья.

Я прижимаю к груди пластиковый стакан с фиалкой.

— Давай! — кричит водитель.

Колёса вращаются, разбрызгивая грязь. Автобус снова дёргается и медленно выползает из колеи.

Пассажиры облегчённо выдыхают.

Но радость длится недолго.

Водитель пробует завести двигатель, потом открывает капот. Степан стоит рядом, заслоняя его от дождя широкой спиной. Они о чём-то говорят. Наконец водитель разводит руками и возвращается в салон.

— Ремня запасного нет. До утра отсюда не уедем.

Сразу поднимается шум.

Люди требуют вызвать другой автобус, спрашивают, где будут ночевать, возмущаются, что купили билеты не для того, чтобы сидеть посреди поля. Водитель пытается объяснить, что ближайшая машина прибудет не раньше, чем через два часа.

Я смотрю в тёмное окно.

До Воскресенки осталось совсем немного. Пешком я бы дошла, если бы не ливень, сумка, книги и цветок.

Степан поднимается в салон.

Под его сапогами хлюпает вода. Рубаха промокла насквозь и подчёркивает мощную грудь. Рукава закатаны до локтей, на предплечьях выступают крепкие жилы. На правой ладони виден свежий порез.