Книга Мера преданности, страница 107 – Ребекка Яррос

Эта ночь и для меня стала самой прекрасной. Впервые за несколько лет я ощутила полную свободу и уверенность. Наконец я сама решала за себя, и эти решения казались правильными и обоснованными.

Я перекатилась на соседнюю подушку, прижалась носом к мягкому белью и вдохнула запах Джоша. Значит, мы не увидимся до завтра. Не так я представляла себе утро после секса, но, видимо, у Джоша возникло важное дело, раз он так резко сорвался.

Я нашла бюстгальтер, джинсы и рубашку. Розовые трусики пришлось поискать, но наконец я увидела их на комоде. Вспомнив, как Джош снимал их, я снова вспыхнула от желания. Заправила кровать и кинула валявшуюся на полу одежду в корзину для белья у двери.

Затем, потеряв всякий стыд, я принялась изучать фотографии, висевшие на стене напротив кровати. На одной он сидел на мотоцикле — это фото было оформлено, как произведение искусства, под стеклом в рамке. На других Джош был в хоккейной форме — с того возраста, когда только начал ходить, и до текущего года. На детских фотографиях рядом с ним стояла женщина — видимо, мама. На последних он был изображен с командой. Джош играл в хоккей всю жизнь.

Ему не помешало даже пулевое ранение, о котором он пока не хотел рассказывать. Джош оказался сильнее пули. Она убила его мечту, но он все равно нашел способ ее воплотить. Я с улыбкой заметила на стене фотографию команды Гаса: тренер Джош с гордостью стоял возле ребят. Он не просто залечил раны и продолжил жить вполсилы — он нашел способ делиться знаниями и, не став звездой своего поколения, воспитывал новое.

На одной фотографии он сидел на краю больничной кровати и обнимал хрупкую красивую женщину, в чьих чертах угадывались его собственные. Это была его мама. Глаза Джоша лучились любовью. Они с матерью оба были побриты налысо. Я сглотнула комок. Должно быть, он побрил голову из солидарности, когда у нее выпали волосы после химии. Как можно быть таким идеальным? Перевелся в другой колледж, чтобы быть рядом с ней. Вот почему он так хорошо понимал меня и знал, как много значит для меня семья и на что я готова пойти ради близких. К своим родным Джош относился так же.

Я перешла к фотографиям школьных лет и ахнула, увидев знакомый снимок — тот самый, что висел на стене в моей комнате, из спортивной рубрики школьной газеты. Я сняла со стены фотографию и невольно заулыбалась. Это был снимок со школьной церемонии вручения наград, команда Джоша тогда выиграла чемпионат штата. Я прекрасно помнила этот день: шум в спортивном зале, счастливое лицо Джоша, поднявшего над головой кубок.

Фотография запечатлела этот момент: коричневую хоккейную форму, его торжествующее лицо, повернутое в профиль, поднятый над головой кубок. Красивый, опасно притягательный, юный — таким я его запомнила. И все же прежний Джош не шел ни в какое сравнение с тем Джошем, которого я любила сейчас. Теперь к его красоте и непреодолимому магнетизму примешивалась зрелость, и оттого он становился еще более привлекательным.

Я вгляделась в черты его лица, лучившегося счастьем и гордостью. Я так часто смотрела на эту фотографию и всегда находила в ней что-то новое. Мне нравилось, что он не просто счастлив: было что-то еще, какая-то тоска. Оказывается, у нас обоих на стене висело одно и то же фото. Сердце переполнилось любовью.