Книга Атлас. История Па Солта, страница 105 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Гитлер не скрывает свою ненависть к соотечественникам Элле. Он обвиняет их в поражении Германии после Великой войны, и это отвратительное измышление глубоко возмущает меня. В результате безумного фанатизма одного-единственного человека антисемитизм теперь стал официальной государственной политикой. И кажется, что большинство граждан готовы принять это и верят, что Гитлер восстановит статус Германии как всемирной супердержавы.

В Лейпциге мы живем в напряженных условиях главным образом из-за того, что мэр города Карл Фридрих Гердлер является жестким оппонентом идеологии Гитлера. Никто из нас точно не знает, почему ему до сих пор удается сохранять свою должность, тем более что его заместитель, неприметный коротышка по фамилии Хааке, был и остается преданным членом нацистской партии. Когда я пишу эти строки, Гердлер находится в Мюнхене, где встречается с подручными Гитлера, которые, несомненно, будут давить на него с целью распространения антисемитской риторики в Лейпциге. Пока Гердлер в состоянии защищать нас, жители Лейпцига чувствуют себя в относительной безопасности. Но, честно говоря, я не знаю, как долго это будет продолжаться.

У меня каждый день разрывается сердце, когда я вижу неизбывную тревогу на лице Элле. В городе появилось немало офицеров СС, а члены гитлерюгенда, молодежной организации, пронизанной нацистскими доктринами, часто устраивают парады на улицах. Скоро здесь появится новое поколение горожан, воспитанных на идеях расовой ненависти.

Представляется все более вероятным, что мы с Элле не успеем завершить обучение в Лейпцигской консерватории. Мы обсуждали возвращение в Париж или в другой город во Франции, но меня беспокоит, что, если Германия решит развязать войну, это коснется и родной страны Элле.

Сегодня вечером мы с Элле собираемся встретиться с Карин за кофе и обсудить положение вместе с ее ухажером, норвежцем по имени Йенс Халворсен (хотя друзья называют его Пипом). Насколько я знаю, он слишком благодушно относится к текущей ситуации. Он убежден, что нацисты не тронут студентов консерватории, и утверждает, что, несмотря на все остальное, Гитлер поддерживает музыку и культуру в целом. Его призывы к спокойствию все больше раздражают Карин.

21

Это был он. Криг Эсзу.

Я бы повсюду узнал эти пронзительные зеленые глаза.

Как он нашел меня? Удалось ли ему проследить мой путь до Парижа и найти человека, который дал ему нужные сведения? Возможно, это был Туссен? Я нахожусь в смятении и обращаюсь к дневнику, чтобы привести в порядок мои мысли.

Как и было условлено, мы встретились с Пипом и Карин в кафе, и разговор быстро перешел на политическую обстановку в Лейпциге.

— Элле и Бо тоже беспокоятся, – повторяла Карин Пипу. – Элле тоже еврейка, но ей повезло хотя бы в том, что по внешности этого не скажешь, – добавила она.

— Мы считаем, что рано или поздно здесь начнется то же самое, что и в Баварии, – тихо сказала Элле. – Это лишь вопрос времени.

Пип ощетинился.

— Нам нужно подождать и посмотреть, что сделает мэр, ведь не зря он сейчас находится в Мюнхене. Но, даже если произойдет худшее, я уверен, что они не тронут студентов консерватории.

Карин покачала головой и вздохнула. Тогда Пип повернулся ко мне.

— Как поживаешь, Бо? – поинтересовался он.