Книга Предатель. У нас все было, страница 7 – Марина Румянцева

Пальцы сами набирают ответ: —Спасибо. Я тоже не сплю. Дети спрашивают про отца. Не знаю, что им сказать—.

Ответ приходит почти мгновенно: —Дети сильнее, чем мы думаем. И они заслуживают правды. Может, не всей сразу, но правды—.

Я смотрю на эти слова и понимаю, что Света права. Мои дети заслуживают правды. Я сама заслуживаю правды. Правды и справедливости.

Что-то переключается внутри меня. Боль и отчаяние уступают место холодной решимости. Я больше не жертва. Я не позволю Мише уничтожить мою жизнь, жизнь моих детей и выйти сухим из воды. Я не позволю ему и дальше играть с нами, как с марионетками.

Я набираю: —Света, нам нужно встретиться завтра. Есть разговор—.

Она отвечает почти сразу: —Конечно. Скажи где и когда—.

Я откладываю телефон и впервые за вечер чувствую что-то похожее на облегчение. План еще не сформировался в голове, но я уже знаю: все изменится. Я изменюсь. Хватит плакать, хватит жалеть себя. Пришло время действовать.

За окном начинает светлеть небо. Новый день. Первый день моей новой жизни. Жизни без Миши, без иллюзий, без лжи. И как бы страшно ни было, я готова вступить в эту новую реальность с поднятой головой.

Я закрываю глаза, и впервые за ночь чувствую, что могу уснуть. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: —Ты пожалеешь, Миша. Ты еще пожалеешь о том, что предал нас.

Телефон разрывается от звонков. Я смотрю на экран — снова Михаил. Двадцать семь пропущенных за утро. Семнадцать голосовых сообщений. Тридцать два текстовых. Мой палец зависает над кнопкой блокировки, но что-то останавливает меня.

Дети завтракают на кухне. Я слышу, как Маша смеется над чем-то, что сказал Петя. Их голоса звучат так беззаботно, будто ничего не случилось. Будто их мир не рухнул вчера вместе с разбитой чашкой на полу прихожей.

Я закрываю дверь в спальню и наконец отвечаю.

— Катя! Слава богу! — голос Михаила звучит надломлено, с хрипотцой. Кажется, он не спал, как и я. — Нам нужно поговорить. Я все объясню, клянусь.

Внутри меня что-то обрывается. Эти интонации... Сколько раз я слышала их, когда он просил прощения за опоздание, за отмененные планы, за пропущенные дни рождения? И каждый раз я верила, что это последний. Что больше он не причинит мне боль.

— Объяснишь? — мой голос звучит чужим, ледяным. — Что именно ты объяснишь, Миша? Как ты пять лет лгал мне в лицо? Как завел ребенка на стороне, когда я только родила Петю? Или как ты изображал примерного семьянина, а сам жил двойной жизнью?

— Катя, послушай...

— Нет! — я срываюсь на крик и тут же понижаю голос, боясь, что дети услышат. — Теперь ты послушай. Я не знаю, кто ты. Человек, с которым я прожила десять лет, никогда бы не сделал этого. Не лгал бы так, не предавал бы так... — я задыхаюсь от нахлынувших эмоций. — Ты разрушил все. Все, Миша!

В трубке слышится тяжелое дыхание.

— Катя, я знаю, что виноват. Знаю, что ты сейчас чувствуешь...

— Ты не имеешь ни малейшего понятия, что я чувствую! — меня начинает трясти. Руки дрожат так сильно, что я боюсь выронить телефон. — Ты не просыпался ночью, задаваясь вопросом, что было настоящим, а что — ложью. Не смотрел на своих детей, думая, как объяснить им, что их отец... — я захлебываюсь словами. — Что их отец — предатель.

— Дети тут ни при чем, — его голос становится твердым. — Я люблю Петю и Машу. Я всегда был хорошим отцом.