Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 8 – Ева Найт

— То есть ты знал, что я здесь, и всё равно пришёл? — Я смотрю на Андрея через конференц-стол. — Более того, специально попросил оставить меня после собрания?

— Да. Я хотел поговорить с тобой.

Меня разбирает злость. Двадцать четыре года ни звонка, ни письма. А теперь он приходит владельцем контрольного пакета и предлагает поговорить. Когда удобно ему.

— Значит, захотел увидеть — и купил себе возможность? — Я всё никак не могу поверить в его наглость. — Теперь что, будешь вызывать меня к себе, когда решишь вспомнить молодость?

Он хмурится. Я помню это выражение: в двадцать семь лет Андрею тоже не нравилось, когда его решения подвергали сомнению.

— Не передёргивай, Ира. Мы изучали эту сделку ещё до того, как я узнал о тебе. У вас восемь работающих ресторанов, хорошие площадки и команда. Никто бы не стал покупать такой актив ради одного разговора. Но когда увидел твою фамилию… Да, я сам подключился к переговорам. Хотел тебя увидеть.

— Ты мог позвонить! — выкрикиваю я. — Хотя бы однажды за эти годы. А вместо этого пришёл ко мне на работу и теперь командуешь здесь!

— Я понимаю, почему ты злишься, — начинает Андрей.

Он произносит это так уверенно, что я мгновенно вспыхиваю снова.

— Да ничего ты не понимаешь!

Из коридора доносится грохот тележки с бумагой. Мне до смерти надоело слушать про выгодную сделку. Передо мной Андрей Воронцов, и я наконец могу спросить, почему он тогда позволил матери обыскать жену.

— Ты знал, что я вышла замуж? — спрашиваю я. — Что у меня дочь?

— Знал. Не сразу. Потом услышал от общих знакомых. Я не пытался вмешиваться в твою жизнь.

— Конечно, — я с силой закрываю крышку ноутбука. — Это у тебя всегда отлично получалось. Не вмешиваться, когда мне больше всего нужна была твоя помощь.

Андрей вздрагивает и перестаёт возражать. Пусть ему неприятно. Мне тогда тоже было неприятно, когда сорок гостей смотрели, как меня обыскивают.

— Ты хоть раз вспоминал, как твоя мать заставила меня при гостях открыть сумку?! — спрашиваю я. — Или ты всем говорил, что я сама во всём виновата?

— Помню, — отвечает Андрей. — Каждое слово матери помню.

— Ну так расскажи, как это было. Только не говори, что не помнишь!

Андрей отодвигает стул, но не садится. Я вспоминаю зимний вечер у его родителей и платье, которое мы выбирали вместе. По дороге он говорил, что гости ему позавидуют. А потом мать приказала открыть мою сумку.

— Мать сказала, что исчезло фамильное колье, — начинает он. — Потребовала проверить, кто был возле её комнаты. Потом обвинила тебя.

— При сорока гостях, — перебиваю я. — Среди них были люди, которым ты потом жимал руки на деловых встречах. Ты стоял рядом и ничего не сделал, когда она приказала открыть мою сумку.

— Я позволил ей это.

— Позволил?! — Меня передёргивает. — Ты ещё и попросил меня не усложнять! Сказал: если невиновна, зачем бояться проверки? Я смотрела тебе в лицо и ждала, что ты скажешь «хватит». А ты отводил глаза.

Меня до сих пор мутит от воспоминания, как чужая женщина рылась в моей сумке. Она вытащила даже сложенный вчетверо список покупок. Кто-то за спиной брезгливо произнёс: «Какая неловкость». Я хотела забрать вещи, уйти, закричать — а вместо этого стояла и ждала, что Андрей наконец вступится.